Ирина Воробьева. Фото: Ольга Павлова

Как журналист становится волонтером.

Журналист Ирина Воробьева ведет программу о благотворительности «Чувствительно» на радио «Эхо Москвы», ищет людей в составе поисково-спасательного отряда «Лиза Алерт», курирует спецпроекты противопожарной программы российского отделения «Гринпис». Год назад Воробьева нашла себе друга на благотворительной выставке «Всем по собаке» – дворнягу Марго. При всем этом Ирина не считает, что делает что-то необыкновенное, и верит: в России обязательно появится культура взаимопомощи, и благотворительность и волонтерство станут обычной историей.

Фото: Тим Какабадзе

Страшный лес

В сентябре 2010 года, когда в Подмосковье потерялась Лиза Фомкина, я работала на «Эхе Москвы» и, конечно, знала, что происходит: мы делали об этом новости. Но в голове не укладывалось, как в Московской области может пропасть ребенок, да еще со взрослым и с двумя собаками. Да еще так, чтобы его не смогли найти.

Когда Лиза погибла, мы делали об этом эфиры, но конкретно в тот момент со мной ничего необычного не произошло, да и не могло произойти: каждый день новостник получает разные истории, в том числе чудовищные, и должен о них рассказывать. Спустя какое-то время к нам на эфир пришли ребята из поисково-спасательного отряда «Лиза Алерт», я послушала их и сказала: «Если вам будет нужна какая-то помощь от журналистов, звоните».

Фото предоставлено Ириной Воробьевой

В 2011 году на майских праздниках я увидела перепост в Facebook, что в Можайском районе Подмосковья в лесу пропал мальчик, и для поисков нужны подготовленные люди. Я не понимала, что значит «подготовленные», и поехала туда.

Помню, было раннее холодное утро. Шли вторые или третьи сутки пропажи. Я спросила: «В чем ушел ребенок?» Оказалось, в шортах и майке. Я сказала: «Наверное, он погиб». Мне ответили: «Даже не думай об этом. Пошли в лес». Там было страшно: мы знали, что в этом лесу ходит медведь, раздавались разные звуки. Но я твердила себе: «Я взрослая и мне страшно, а каково сейчас ребенку?». Мальчика нашли живым. Это был мой первый поиск, после него я осталась в отряде.

Система трещин

Работая с новостями, ты пишешь о том, что уже произошло и исправить почти никогда нельзя. Поиски пропавшего человека – совсем другая история: конкретно ты можешь приехать и помочь прямо сейчас.

В «Лиза Алерт» много разных людей, у каждого своя мотивация. Для меня это было как полет в открытый космос. На первом моем поиске в Можайском районе были все — МЧС, полиция, скорая. На втором поиске, когда мы искали дедушку в Орехово-Зуевском районе, не было никого. Меня это так поразило. Мы искали дедушку еще две недели, чтобы дочь могла хотя бы похоронить своего отца. Но мы его так и не нашли. Для меня это было открытием: я думала, все выглядит совсем иначе. А когда столкнулась с реальностью, поняла, что на деле все не так.

Фото предоставлено Ириной Воробьевой

В системе обнаруживалось много трещин, по ходу открывались другие проблемы, о которых я не подозревала. Например, если человек без сознания попал в больницу в Москве без документов, то найти его будет очень сложно. Или то, что еще несколько лет назад люди обращались в полицию с заявлением о пропаже ребенка только через несколько дней, настолько силен был миф о трех сутках, раньше которых заявление о пропаже якобы не примут.

Для меня волонтерство в отряде заключалось не только в том, чтобы ездить в лес и искать людей. Да, мы можем делать это до старости, но мне хотелось попробовать поменять систему.

Проблема поиска пропавших людей очень многогранна. С одной стороны, не срабатывает система, которая должна быстрее реагировать на то, что ребенок пропал в большом городе. То же касается пожилых людей и людей с инвалидностью. Но система не работает или работает не так, как хотелось бы, и у этого есть много причин.

В 2011 году сотрудники МЧС, например, не ходили на поиски в лес, потому что министр МЧС Шойгу не считал пропажу человека чрезвычайной ситуацией. Сменился министр — сменилось отношение. Конечно, и окружающие должны относиться друг к другу внимательнее, потому что когда в Москве в нескольких метрах от подъезда насмерть замерзает человек, — это дикость.

Сейчас я читаю лекции новичкам, иногда езжу на поиски. Если ты воспринимаешь это как дело жизни, то вне зависимости от того, какие паузы делаешь, ты все равно возвращаешься в процесс, потому что понимаешь: его нужно обязательно довести до какого-то очередного этапа. Проблема никуда не денется. Вопрос только в том, насколько быстро можно будет найти пропавшего человека.

Жизнь или смерть

Несмотря на то, что мы занимаемся поиском людей и понимаем, что каждый поиск — это жизнь или смерть, мы не способны совсем отгородиться от происходящего эмоционально.

Сначала ты просто приезжаешь на какую-то строчку: имя и год рождения. Потом эта строчка превращается в человека, а обстоятельства — иногда в трагедию. И ты уже ищешь практически знакомого человека.

Ты знаешь про него столько, сколько, может быть, не знает родственник. Поэтому, когда поиск заканчивается хорошо, ты запоминаешь это надолго. Но иногда настолько устаешь, что не хватает сил расстраиваться или радоваться: просто нет ресурсов, чтобы испытывать какие-то эмоции. Ездить на поиски — это специфическая история, она не всем подходит. Это тяжело физически и эмоционально: да, мы находим погибших, и нам приходится сообщать об этом родственникам.

Самое страшное — говорить маме пропавшего ребенка, что у тебя закончились свидетельства и ты больше не поедешь на поиски.

Да, ты будешь принимать звонки, репостить, но физически — не поедешь. Как правило, официальные структуры заканчивают поиски раньше, и мы остаемся последней надеждой. И когда мы говорим, что прошло уже два месяца и, к сожалению, мы больше не можем ездить на поиски, это страшно.

Наверное, самые тяжелые поиски я переживала одинаково: просто ехала на следующие и старалась приложить еще больше усилий. Добровольчество в «Лиза Алерт» очень вплетается во всю остальную жизнь. Если в целом в жизни все нормально, нет сильных переживаний за семью и работу, то восстановиться достаточно просто: ты просто возвращаешься домой, обнимаешь детей или собаку, и тебя отпускает.

Собака с прошлым

В мае прошлого года на выставке бездомных животных «Всем по собаке» я взяла дворнягу Марго, ей почти два года. На сайте выставки обычно выкладывают фотографии собак. Я увидела Марго и поняла, что хочу забрать ее. Ехала к самому началу выставки: боялась, что меня опередят.

Взять собаку из приюта – никакое не геройство, это обычная история. Вам нужен друг? Вот он. Да, возможно, на него придется потратить больше времени и сил: вы берете собаку с определенным бэкграундом. Иногда он хороший, иногда – не очень.

Было непросто найти съемную квартиру, хозяева которой не против собаки из приюта. У них возникает ассоциация, что ты приведешь в дом неконтролируемое, огромное и грязное животное, которое будет все грызть и портить. Из-за этого мне пришлось поменять квартиру.

Про свою собаку я знаю почти все. Марго — собака-отказник: за полгода до меня ее уже забирали с выставки, но потом вернули, о чем мне сразу честно сообщили.

У нас с ней были разные трудности, но это нормально. Представьте, что вы уехали жить в чужую страну с другим укладом и другим языком, и рядом нет ни одного знакомого человека. То же самое у собаки: она попадает в чужой дом, к другим людям. Она должна адаптироваться.

Фото: Тим Какабадзе

Чтобы Россия перестала гореть

В 2010 году, когда в Подмосковье бушевали пожары, я познакомилась с руководителем противопожарного отдела Гринпис Гришей Куксиным. Он каждый год приходил к нам на эфиры про пожары. Кроме того, он ездил на поиски с «Лизой Алерт». Вообще поисковики и пожарные очень дружат: когда у пожарных заканчивается сезон пожаров, начинается поисковый сезон у «Лизы Алерт».

Однажды Гриша сказал: «Есть амбициозный план, приходи работать в команду». План мне понравился, команда тоже, и я пошла. Сейчас я занимаюсь спецпроектами противопожарной программы российского отделения Гринпис.

У нас есть большая информационная кампания «Останови огонь». Я договариваюсь с властью, пытаюсь донести, что если добровольцы, Рослесхоз, Авиалесоохрана, МЧС, местная администрация и губернатор региона возьмутся за дело вместе, то мы сможем сильно изменить ситуацию с пожарами.

Ведь причина большинства природных пожаров – человек. Они называются природными не потому, что это что-то естественное, а потому, что горит природа – лес, трава, торф, камыш. Я верю, что у нас получится сделать так, чтобы Россия перестала так сильно гореть.

Меня тянет туда, где большую играет роль непосредственно человек. Я никогда не смогла бы стать волонтером в хосписе. Когда я не могу спасти человека, для меня это по-настоящему сложная история. Я понимаю, что ему можно помочь, но я конкретно не смогу его спасти, и это очень трудно для меня. А вот если я могу спасти лес от пожара – не обязательно потушив его, а предотвратив и не допустив этой трагедии, для меня это важно и выполнимо. И спасти потерявшегося в лесу человека – тоже важно и выполнимо.

Фото: Мария Васильева

О волонтерстве, Крымске и книжечках

Волонтерство не должно вызывать у людей удивления: «О, какой ты классный, ходишь помогать в больницы или приюты». Помогать — это нормально, и когда ты подписан на реккурентные платежи нескольким фондам — тоже. Это такой образ жизни.

Добровольчество не станет частью культуры, пока люди сами к этому не придут. Они видят чье-то интервью, читают пост в Facebook и решают: я хочу попробовать. Совершенно не важно, какая у человека при этом мотивация: он хочет быть классным, совершить социально одобряемый поступок или ему нужна новая тусовка. Он принял решение и пошел, например, сажать деревья с Гринпис. Приехал, попробовал и понял: нет, сажать дубы — не мое. И стал пробовать что-то еще. Это нормальная история. Мне кажется, мы обязательно к этому придем, и этот культурный код будет если не у всех, то у большинства.

За последние десять лет, мне кажется, ситуация с волонтерством в России поменялась кардинальным образом. В 2011 году на меня смотрели как на редкое диковинное животное, когда я говорила, что поехала на поиски человека.

Сейчас уже так никто не смотрит: появилось много благотворительных организаций, сектор стал гораздо более крепким. Чтобы оценить это, достаточно посмотреть, как сектор сейчас бьется за четкие правила внутри него. Пока он рос, как трава на лужайке, до правил почти никому не было дела. Сейчас стало понятно: если мы не будем задумываться о правилах, все будет не так хорошо, как хотелось бы.

Фото: Ольга Павлова

За десять лет многое изменилось. Давайте вспомним Крымск, когда поднялось мощное волонтерское движение. Тогда государство сильно испугалось волонтеров, это было видно. Они словно огляделись по сторонам и сказали: «Ничего себе, а что это у нас тут происходит, откуда все эти толпы?». Они не имели отношения к этой массе людей, и это их напугало. Особенно это было видно в самом Крымске. Представьте себе поле, на котором разбит огромный палаточный лагерь, куда приехали люди со всех концов страны. Было видно, как государство пытается играть по старым правилам в новой истории.

Я большой противник государственного регулирования добровольчества, я против этих книжечек и значков. Не надо стимулировать развитие волонтерства: это пионерия с неправильным началом. Но как бы я ни относилась к такой деятельности государства, надо сказать, что прошедший Год добровольца, несмотря на все эти концерты и мишуру, помог очень многим проектам увидеть свет. Перегородка между обществом и властью стала максимально тонкой, и НКО смогли взаимодействовать с чиновниками. Это самое важное, что случилось в прошлом году.

Подписывайтесь на канал АСИ в Яндекс.Дзен.

Дорогие читатели, коллеги, друзья АСИ.

Нам очень важна ваша поддержка. Вместе мы сможем сделать новости лучше и интереснее.

Рекомендуем

Путин поддержал создание в России единой базы неизвестных пациентов

Председатель поисково-спасательного отряда «Лиза Алерт» Григорий Сергеев сообщил президенту РФ Владимиру Путину на встрече с лидерами волонтерского движения в Сочи о необходимости единой информационной базы неизвестных пациентов. 

«Мы спасаем человека, который без нас остался бы в лесу»: Григорий Сергеев — о работе и достижениях отряда «Лиза Алерт»

Председатель отряда «Лиза Алерт» рассказал АСИ о философии поиска, о бедах, которые приносит халатность, и о том, почему волонтеры работают гораздо эффективнее других.