Фото: Слава Замыслов / АСИ

Как зоолог из МГУ создал крупнейшую национальную организацию по защите природы и почему тигры способны исполнить его мечту.

Интервью с Игорем Честиным, директором WWF России,  – часть проекта Агентства социальной информации, Благотворительного фонда Владимира Потанина и «Группы STADA в России». «НКО-профи» — это цикл бесед с профессионалами некоммерческой сферы об их карьере в гражданском секторе. Материал кроссмедийный, выходит в партнерстве с порталом «Вакансии для хороших людей» и платформой LES.Media.

В вашей краткой биографии говорится, что вы возглавили российское представительство WWF «по конкурсу». Что это был за конкурс и почему вы приняли решение в нем участвовать?

Российское представительство WWF было открыто в 1994 году. Я на тот момент работал в МГУ и, помимо этого, участвовал в работе фонда. Изучал незаконную торговлю дикими животными и растениями, разрабатывал менеджмент-план для Байкальского государственного заповедника и план управления популяцией бурых медведей Камчатки.

В 1996 году секретариат WWF объявил конкурс на должность директора. Я, честно говоря, довольно долго думал, подавать ли мне заявку, потому что изначально хотел развивать научную карьеру. А потом понял, что уже примерно 80% своего времени трачу на фонд и только 20% – на работу в университете. И решил, что если я приму участие в конкурсе — это будет честно и правильно. И в итоге я выиграл.

Чем именно вы занимались в университете?

На кафедру зоологии позвоночных биофака МГУ я перевелся учиться из Калининского университета. С тех пор 13 лет был связан с кафедрой: сначала учился, потом остался работать. Начинал как старший лаборант, через год после защиты диссертации стал младшим научным сотрудником, а потом – научным сотрудником. Именно с этой должности я ушел в WWF.

В основном я занимался наукой. В МГУ одни сотрудники работают в преподавательской части, а другие – в научной. У меня не было полноценной преподавательской нагрузки, как у преподавателей, но были студенты, я выступал руководителем курсовых и дипломных работ.

Игорь Честин
Фото: Слава Замыслов / АСИ

Тяжело покидать академическую среду?

Тяжеловато. Покидать родную кафедру, коллег. Это все осталось во мне до сих пор. Мы по-прежнему регулярно встречаемся, многие бывшие коллеги – это мои однокурсники. Так что сказать, что я совсем порвал с академической средой, было бы неправильно. Но конечно, годы шли, и я бывал на кафедре все реже и реже.

Как вы учились управлять организацией?

Не могу сказать, что это сложно. И также не могу сказать, что я все это выучил. Ту же техническую, программную сторону, бухгалтерию я до сих пор не выучил. Я заранее понимал, что могу это изучить, но все равно не буду знать это достаточно хорошо. И поэтому правильнее все-таки не самому все учить, а взять лучших профессионалов из числа тех, которых можно себе позволить. Так, собственно, и развивалась вся моя карьера. Вместо того чтобы самому развивать какие-то новые навыки, я пытался искать лучших для решения задач. Я всегда считал и считаю, что люди, которые отвечают за какие-либо направления работы, должны быть лучшими специалистами в этой области во всей организации. То есть разбираться в своей деятельности лучше, чем директор или его заместители. Этот принцип используется у нас до сих пор.

Руководители программ заведомо лучше разбираются в своих программах, чем кто-либо другой в WWF.

В 1999 году мы взяли на работу администратора проектов. Он должен был подготавливать и согласовывать контракты на исполнение проектов, вести базы данных по тратам. Этот сотрудник имеет доступ к бухгалтерской базе и ведет ее с точки зрения управленческого учета. И мы взяли молодую женщину с небольшим опытом. Я в то время тоже осваивал базу данных и внес в нее какие-то изменения. На следующий день пришла эта девушка в слезах и сказала: «Вы меня взяли на эту работу, и я ее буду делать. Можно вас попросить, чтобы вы никогда больше не заходили в эту базу и ничего не там меняли?» И я понял, что мы взяли правильного сотрудника. Она работает у нас до сих пор.

Игорь Честин
Фото: Слава Замыслов / АСИ
Игорь Честин
Фото: Слава Замыслов / АСИ

Когда вы набирали команду, на что еще обращали внимание, помимо профессиональных качеств?

Важна преданность делу. О преданности организации в самом начале говорить не приходилось, фонд был слишком молодой. Очень важно намерение человека заниматься охраной природы, пусть даже на общественных началах. Важно, когда люди приходят не за зарплатой, а потому что считают, что могут здесь более эффективно реализовать себя. И приходят за атмосферой НКО, которая сохранилась у нас до сих пор. Если посмотреть со стороны, то мы стали большой машиной, с серьезными бюджетами, с крупными проектами. Но атмосфера, на мой взгляд, осталась почти такой же, какой она была двадцать лет назад. Это все равно коллектив единомышленников, никакого дресс-кода, довольно свободное расписание и так далее.

Профессионал стоит определенных денег, у него есть определенные запросы и ожидания от работодателя, но зарплаты третьего сектора несопоставимы с зарплатами в бизнесе. Получается, что у человека должно быть призвание к работе в секторе? Или чем его мотивировать?

Призвание к сектору, безусловно, должно быть, но профессионализм для меня все-таки — определяющий фактор. Недавно в России вышел перевод книги Дэна Паллотты «Неблаготворительность», где он пишет как раз об этом. И я согласен с ним во многом. Да, конечно, вы можете взять на работу энтузиаста, преданного сектору, и поставить его во главе организации. И он будет готов работать за очень маленькие деньги. Но давайте посмотрим, что с этой организацией будет через два года после этого, с ее бюджетом. Такие примеры у нас в секторе есть. Их, к сожалению, больше, чем хотелось бы. Гораздо больше организаций исчезло, чем появилось. Это связано в том числе и с управлением, с тем, что у нас в секторе считается не совсем приличным платить достойные зарплаты.

Это, на мой взгляд, совершенно неправильно. Рынок есть рынок. Люди будут готовы поработать в секторе какое-то время, потому что здесь им нравится. Но потом у них появится семья, и они будут вынуждены против своего желания искать работу, чтобы ее обеспечивать. И, главное, будут легко находить новую работу. В бизнесе. А сектор будет их терять. Это полная глупость и нелепость. Люди хотят работать, они приносят в организацию гораздо больше денег, чем стоят сами. А с ними расстаются просто потому, что у нас не принято платить конкурентоспособные деньги.

Конечно, в секторе зарплаты все равно будут ниже, чем в бизнесе на аналогичных позициях. И это правильно. Потому что у нас есть масса других преимуществ, нематериальных. Это хорошие команды, внутри которых совсем не такие отношения, как в большинстве компаний.

И плюс к этому человек может после работы прийти домой и с гордостью рассказать детям, сколько он спас детей или леопардов. Это конкурентное преимущество нашего сектора.

Но все имеет свои пределы. Нужно смотреть на реалии рынка, что мы и делаем регулярно. Примерно раз в год мы проводим анализ рынка по основным позициям, которые у нас в организации существуют. И дальше предлагаем правлению либо что-то изменить, либо оставить все, как есть.

Для вас, когда вы покидали университет, была важна материальная составляющая?

Она была важна, но до определенного уровня. Ведя несколько независимых проектов для разных подразделений фонда, я получал больше, чем когда пришел работать сюда директором. При том, что у меня было гораздо меньше ответственности и намного больше свободы. Я тогда потерял в доходе, но был на это готов, потому что мне этих денег тоже хватало и было интересно попробовать новое. Если бы мне предложили зарплату, на которую я не мог бы содержать семью, то я бы не пошел.

Под вашим началом за эти годы организация не просто существенно выросла, она превратилась в одного из ключевых игроков в секторе. Как этого удалось добиться, за счет чего и кого это произошло?

Основную роль в этом сыграл первый состав директоров. Помимо меня, было еще три человека, из которых сегодня остался работать один – Евгений Шварц, директор по природоохранной политике. Было еще два человека, благодаря которым фонд стал таким, как сегодня. Это Григорий Мазманянц, который сейчас работает исполнительным директором фонда «Подари жизнь», и Ирина Прохорова, ныне заместитель Константина Эрнста на Первом канале. Григорий был исполнительным директором, а Ирина – директором по развитию, отвечала за связь со СМИ, за фандрайзинг внутри страны, создание и продвижение бренда.

Кроме того, с самого начала мы хотели создать команду сильных. Равных директоров, равных руководителей программ. У нас совершенно не важны вопросы иерархии. И я даже не говорю о том, что независимо от возраста, все наши сотрудники общаются на «ты». Бывает разница в 30 лет, и это никого не смущает. Но, помимо этого, каждый человек понимает, что он не винтик в большой машине, а самый главный винт, от которого на его должности зависит все. И, с одной стороны, это ответственность, а с другой стороны, и удовлетворение, потому что от качества работы каждого конкретного человека, начиная с уборщицы, зависит то, как работает организация в целом.

Это касается и регионов. Главная задача наших региональных отделений – это не выполнение ежедневных указаний из Москвы, а реализация долгосрочных региональных природоохранных программ. Они их сами разрабатывают, потом мы вместе обсуждаем, критикуем. Но после того как эта программа утверждена, она становится такой же частью Стратегии WWF, как и любая другая программа, в том числе управляющаяся из Москвы. Это важно, чтобы люди в регионах чувствовали себя настоящими руководителями.

Это довольно интересно, потому что об организациях сектора очень часто слышишь, что это организации, идущие за сильным лидером. Не будет лидера – не будет и организации. А здесь получается, что без Игоря Честина организация продолжила бы работу в той же мере, что и с ним.

Да, абсолютно. Само собой, без меня фонд будет работать немножко по-другому, где-то сместятся приоритеты. Но в том, что организация останется, не провалится и продолжит свою работу, – у меня нет никаких сомнений. Более того, если бы они у меня были, то я бы считал, что провалился на своей должности.

В какой момент стало очевидно, что WWF – это серьезный игрок в гражданском секторе?

Было несколько таких моментов. Во-первых, это 1999-2000 годы, когда мы начали активно заниматься российским фандрайзингом. До этого все деньги мы получали из-за рубежа, а в эти годы начали активно искать средства внутри страны и строить программу сторонников WWF, хотя экономическая ситуация тогда была намного хуже, чем сейчас. (По данным отчета WWF в России за 2000 год, в России было собрано 101 тыс. долларов США из общего объема поступлений в 5,5 млн долларов. В отчете за 2016 год одни только поступления от российских корпоративных доноров и частные пожертвования в сумме превысили 175 млн рублей. — Прим. АСИ)

Следующий момент – это когда в 2004 году мы стали национальной организацией, из представительства секретариата превратились в российский фонд. Наши отношения с секретариатом стали строиться по принципу франшизы, мы ежегодно платим за право использования в России логотипа и названия фонда. Никакого внешнего руководства нет, есть российское правление, которое не подчиняется никому, кроме российского законодательства, самостоятельно принимает все решения по бюджету и кадрам.

И еще одна веха – это появление развитой сети в регионах. Мало какие организации могут похвастаться таким. Сегодня у нас есть отделения в Мурманске, Архангельске, Петропавловске-Камчатском, Владивостоке, Красноярске и Краснодаре.

В чем ключевая разница для вас самого между вашей предыдущей деятельностью и работой в фонде?

Наука – это довольно индивидуальная история, это возможность для человека проявить свои индивидуальные качества, добиться личных результатов. Издать монографию, написать хорошую статью, защитить диссертацию. Речь идет именно о личных свершениях, когда можно поставить галочку, что я такой вот молодец. И это хорошо. И при этом ты можешь игнорировать другие точки зрения, легко можешь оказываться в меньшинстве, и это не страшно. Как правило те, кто сегодня в науке оказывается в меньшинстве, уже завтра будут в мейнстриме.

А в общественной работе это невозможно. Общественная работа – это всегда общественный договор, договор с коллегами и в первую очередь это договор с обществом. Если обществу неинтересно то, что мы делаем, если оно не готово это поддерживать тем или иным способом, в том числе финансовым, это значит, что что-то идет не так. Значит, мы занимаемся чем-то, что никому не важно и вообще не имеет отношения к сегодняшней общественной жизни.

Многие организации появились и расцвели в 90-е годы, когда была большая международная помощь и получить грант на тот или иной проект было сравнительно легко. Часть коллег, к сожалению, решили, что это будет длиться вечно, и не тратили время и силы на то, чтобы выстроить свои отношения с обществом и заручиться общественной поддержкой. Многие такие организации просто развалились, потому что они не были готовы к диалогу с людьми, совершенно не обязательно разделяющими их ценности.

С коллегами по сектору мы говорим на одном языке и ценности у нас примерно одни и те же. Гораздо сложнее выйти на улицу и попытаться убедить людей в том, что им нужно то, что вы делаете, и что помогать вам – в их интересах.

Фото: Слава Замыслов / АСИ

Вам важно работать в команде? Насколько для вас это необходимо?

В какой-то момент мне было важно достигнуть каких-то личных результатов. Это и сейчас так, у меня есть какие-то личные увлечения вроде степеней по ушу или результатов по фитнесу. Но когда речь идет о работе, я вижу себя в первую очередь как эффективный инструмент в руках профессиональных сотрудников. Я могу где-то выступить, убедить кого-то из лиц, принимающих решения, но при этом чаще всего это не то, что я сам придумал и делаю, а то, чего от меня просят и ожидают коллеги.

Если бы вы в свое время не пришли в WWF, то как бы могла сложиться ваша профессиональная судьба?

Сложно сказать. Не знаю. Если бы я продолжал заниматься наукой, то мне нужно было бы уезжать. Таких возможностей тогда было довольно много. Уезжать за границу и продолжать свои полевые исследования. Я полевой зоолог, и без экспедиций моя научная деятельность невозможна. А денег на полевые исследования тогда просто не было, и продолжать заниматься наукой нужно было бы где-то в другом месте.

К бизнесу же у меня склонности не было никогда. Я считаю, что каждый должен заниматься своим делом и что бизнесом должны заниматься люди, которые получают удовлетворение от приумножения денег: есть десять рублей, теперь нужно сделать из них сто. При этом, естественно, рисковать тем, что уже имеешь. Мне это никогда не было интересно, я классический работник по найму.

Может быть, я пришел бы в какую-то другую природоохранную организацию. Хотя уже тогда я понимал, что WWF по своему устройству, наверно, наиболее близок к моим представлениям об общественной организации, в которой я хотел бы работать.

Вы как-то сказали, что изобрели собственное определение счастья и что для вас это уверенность в том, что живешь правильно. Вы когда-нибудь сомневались в том, что живете правильно?

Конечно. В частности, когда я решал, подавать ли на конкурс в WWF или не подавать. Я не знал, правильно ли поступаю. И никакие аргументы разума в тот момент не работали. Это была классическая интуиция: «Я все-таки подам, а дальше посмотрим». И вот уже 21 год смотрим.

Конечно, у меня бывали сомнения. Не могу сказать, что я всю жизнь считал, что все правильно делаю. Но, по большому счету, сомнения тоже являются частью этой формулы. Если кто-то вообще ни в чем не сомневается, то это уже, наверно, проблемы медицинского характера. Эти сомнения – часть уверенности в том, что я все делаю правильно, что у меня сталась способность сомневаться и критически относиться к собственным решениям.

Но вообще в этом смысле я совершенно счастливый человек, потому что всю жизнь делал то, что я хочу. Я никогда не делал чего-то, что мне не нравится, из-под палки или ради денег. Конечно, я подрабатывал студентом и в России, и в Англии, где получал второе высшее образование. Работал на заводе по ночам. Но это тоже был опыт, и я никогда не относился к этому как к повинности.

Игорь Честин
Фото: Слава Замыслов / АСИ

Чего бы вы хотели достичь?

Многого. Например, мы начали программу восстановления тигров в Казахстане. Я бы хотел увидеть там возвращенных и прижившихся тигров. Для меня это было бы огромным свершением. Не было их там 70 лет, а мы их вернули. Конечно, это не личное свершение, а командное.

Еще я бы хотел увидеть совершенно другую систему управления охраной природы в нашей стране. Мы делаем все возможное, но понятно, что это зависит не только от нас. Очень важно стараться добиться того, чтобы и в государственных органах, отвечающих за охрану окружающей среды, работали профессионалы. Это тоже часть общественной работы, часть работы общественных организаций. Мы будем продолжать сажать лес, привозить зубров, создавать особо охраняемые природные территории, но мы должны влиять и на то, как работает государство. Это не политика, не борьба за власть, не попытка подмены или стремление занять чье-то место. Это усилия, направленные на изменение подхода к охране природы, для того чтобы достигнуть лучших результатов.

***

«НКО-профи» продолжает прием работ на конкурс для региональных журналистов и редакций СМИ. Мы принимаем материалы о профессионалах НКО со всей России, об их карьере в некоммерческом секторе, о том, что привело их в эту работу вместо бизнеса, госслужбы или частной работы по найму. Прочитать о конкурсе подробнее и подать заявку можно на сайте проекта.

***

«НКО-профи» — проект Агентства социальной информации, Благотворительного фонда Владимира Потанина и «Группы STADA в России». Проект реализуется при поддержке Совета при Правительстве РФ по вопросам попечительства в социальной сфере. Информационные партнеры: журнал «Русский репортер», платформа Les.Media, портал «Афиша Daily», онлайн-журнал Psychologies, портал «Вакансии для хороших людей» (группы Facebook и «ВКонтакте«), портал AlphaOmega.Video .

Дорогие читатели, коллеги, друзья АСИ.

Нам очень важна ваша поддержка. Вместе мы сможем сделать новости лучше и интереснее.

Рекомендуем

Первый фандрайзер на деревне

От мечты о спасении лошади Пржевальского – к реальному спасению детей-сирот. Дмитрий Даушев рассказал о том, как правильно просить деньги, как привлекать профессионалов в некоммерческий…

Управляющий в сфере добра

20 лет работы менеджером в фармацевтике и в области кинопроизводства, а затем – управление фондом «Подсолнух». Ирина Бакрадзе рассказала о том, почему решила перейти из…

Предание о Владимире

От незаконченной аспирантуры и работы на стройке — до поста главы благотворительного фонда и успешной журналистской карьеры.

Главный по выгоранию

Как школьный учитель стал одним из наиболее авторитетных в стране специалистов по тушению торфяных пожаров?