В преддверии Олимпийских игр в Сочи корреспондент Агентства социальной информации побеседовал с Юлией Набережной, членом совета «Экологической вахты по Северному Кавказу» об экологическом активизме в России, экологическом ущербе в процессе подготовки к соревнованиям и о перспективах дальнейшего общественного контроля в процессе подготовки массовых спортивных мероприятий.

Экологический активизм в России тесно сопряжен с борьбой за права человека. Можно ли общественникам в сегодняшних реалиях заниматься исключительно «зелеными» темами или это непозволительная роскошь?

Я думаю, можно. Все-таки есть разные направления экологической активности. Если это нечто, например, связанное с образовательными экологическими программами или волонтерскими (уборка мусора, например), то вполне возможно. Это не противозаконно. Но если гражданская активность связана с «практической» экологией, то, мне кажется, за последние несколько месяцев деятельность в этой сфере проиллюстрирована достаточно критичными примерами.

Экологические аспекты подготовки к Олимпийским играм в Сочи фактически остаются в тени проблем ЛГБТ–сообщества. Именно нарушения прав ЛГБТ-сообщества считают основной причиной, по которой ряд европейских лидеров отказался от поездки на Игры. Почему никто не говорит об экологическом ущербе так же громко, как о нарушениях прав человека?

Потому что изменения в законодательстве, касающееся ЛГБТ-сообщества, очень очевидны, выпуклы. Они лежат на поверхности. С экологией ситуация немного иная.

Согласно документам и отчетности, все пункты Заявочной книги Сочи-2014 по «зеленым стандартам» выполнены. На правительственном уровне, например, существует программа восстановления экосистемы реки Мзымты до 2020 года. И все это очень сильно пиарится. Для того чтобы понять, что есть какие-то экологические проблемы в связи с Олимпиадой, надо быть заинтересованным и искать информацию в независимых источниках.

С ЛГБТ все проще – у них либо есть права, либо их ограничивают. С экологией все сложнее, потому что корпорации во всех странах, не только в России, доминируют и диктуют свою политику. Это можно увидеть на примере Arctic Sunrise. На борту ледокола были представители разных стран, но никаких жестких нотаций в адрес российского правительства не поступило.

Событие масштаба Олимпиады, очевидно, предполагает под собой некие экологические издержки. Где та грань, за которой заканчивается «терпимый» ущерб в угоду спортивному мероприятию и начинается злоупотребление?

Все зависит от стратегии, которой придерживается государство, принимающее Игры. Если это государство не только декларирует принципы устойчивого развития для своей территории, но и воплощает их, то тогда, как правило, все масштабные проекты вроде Олимпиады приносят минимум воздействия. Они направлены в конструктивное русло, дают импульс развития территориям, на которых они проходят. Эта инфраструктура потом каким-то образом используется, ее пытаются применить для региона. Но в Сочи это не так.

Можете ли Вы привести пример наиболее экологически «чистой» Олимпиады?

Я думаю, наиболее чистые Игры проходили в Древней Греции.

Каковы критерии этой «чистоты» применительно к сегодняшнему дню?

Минимальное негативное воздействие и учет специфики региона, в которых проводятся Игры.

«Эковахта» писала об антитеррористических учениях в Сочи. Накануне Владимир Путин заявил, что безопасность Игр будет обеспечивать около 40 тысяч человек, при этом заверив, что в городе не будет ощущения военного положения. Что происходит в Сочи сейчас? Как повышенные меры безопасности повлияли на город?

Я покинула Сочи 20 января. Когда я уезжала, в городе уже около недели не было пробок, потому что вступили в силу ограничения на выезд частного автотранспорта и перемещения лиц, не имеющих специального разрешения. Это было даже позитивным моментом, говорили, что «вот бы так все время». За последние дни правила ужесточились.

Когда в Сочи начали вводить дополнительные силы, по городу с короткими интервалами стали ходить большими группами люди в черной форме. Было немного страшновато, они были похожи на карательные отряды СС: по шесть, по восемь человек они появлялись из каких-то подворотен, выглядело это устрашающе.

Люди ко всему привыкают. После Волгограда, я думаю, что сочинцы даже рады, что на улицах столько охранителей правопорядка. Это, конечно, вряд ли чем-то поможет, но психологически дает ощущение дополнительной защиты.

После Сочи Россия примет в 2018 году Чемпионат мира по футболу. Уже сейчас экологи сигнализируют об ущербе для окружающей среды в процессе его подготовки. Можно ли, учтя опыт Сочи, гражданскому обществу выступить более эффективно для минимизации ущерба?

Скорее всего, нет. Потому что сегодня происходят изменения на законодательном уровне, которые делают наши действия незаконными. Например, декабрьская поправка к закону об особо охраняемых природных территориях, позволяющая до 2015 года включительно понижать заповедники в охранном статусе, позволяет вести масштабное строительство. Даже одна эта поправка выбивает почву из- под ног у экологов, которые пытаются как-то изменить ситуацию.

Такие изменения происходят практически каждую неделю. Это небольшие поправки, постепенные. И вот мы уже видим, что у нас никаких законных инструментов не остается. Наоборот, наши действия начинают расцениваться как нарушение закона. Такая тенденция четко прослеживается последние несколько лет.

Возможно ли интегрирование некоего общественного совета в процесс подготовки массовых спортивных мероприятий как инструмента общественного контроля? С привлечением, например, международных экспертов?

Международные организации не могут заставить Россию выполнять свои обязательства, их деятельность носит рекомендательный характер. Они смотрят на это все достаточно формально – им достаточно показать отчетность, что она в порядке.

Эксперты ЮНЕП приезжали много раз за время подготовки Игр. Мы видели, как они работают – формально. При этом прекрасно понимают, что происходит. Может быть, они не отдают себе отчет в том, насколько далеко все зашло, но они же не слепые, они видят это своими глазами. Тем не менее, говорят, что все отлично, «ребята, вы молодцы, план выполнен». Со стороны международного сообщества ожидать поддержки в этом смысле не приходится.

Что касается общественных советов в целом, то мой опыт говорит о том, что это фиктивные сообщества. Они выглядят «зелеными», у них прекрасные уставы, они способны очень красиво и громко выступать, их слова подхватывают СМИ. Но на самом деле ими, как пустышками, заменяют настоящие организации, деятельность которых идет вразрез с «политикой партии». Речь идет о таких организациях, как «Эковахта», «Беллона», даже Гринпис. Создаются матричные организации — «правильные зеленые». А мы – «неправильные», мы – «террористы», «шпионы», «иностранные агенты».

Значит ли это, что в России в принципе невозможно изменить ситуацию через институциализированную систему общественному контроля?

Невозможно в ближайшее время.

Учитывая опыт Финляндии, в которой население (общественность) очень активно участвуют в процессе принятия решений на уровне муниципального планирования и в целом идет нормальный диалог между населением и правительством, я думаю, в России тоже возможно изменить ситуацию. Цена вопроса только в том, сколько процентов населения России готово действовать, чтобы заставить государственную машину работать по назначению. Это длительный процесс, опыт Финляндии показывает, что не менее 50-ти лет пройдет, чтобы стал виден результат.

Что могло бы выступить эффективным инструментом для стимулирования участия граждан в общественном контроле? Как выглядит идеальная система гражданского активизма?

Ситуацию могут изменить именно реальные, а не фиктивные общественные объединения. В идеале это должна быть некая сеть сообществ, которые действуют во всех странах и в случае необходимости могут выйти в назначенный общий протестный день синхронно по всему миру по поводу «горячей» проблемы любой из стран. Это выглядело бы достаточно устрашающе для недобросовестных чиновников.

Я не знаю, насколько далеко на сегодняшний день российские власти готовы зайти в подавлении гражданской активности. Но, в любом случае, я считаю, что кровавая революция – не подходящий метод. Медленная, поступательная стратегия перехода к устойчивому развитию – гораздо лучше.

Рекомендуем