Корр.: Россию можно назвать страной читающей?
А. А.: Если мы видим в книжных магазинах посетителей, то да. Вопрос в том, кто читает, что читает, больше или меньше, чем раньше… Во-первых, сегодня никто не побуждает население к покупке книг, и если спрос на них сохраняется, значит, не так все плачевно, как кажется. Во-вторых, ядро читательского сословия резко обеднело за последние годы. В Москве интеллигенция научилась зарабатывать, а в регионах чем образованнее человек, тем меньше он получает. Библиотеки, которые были посредниками между читателями и писательским сообществом, тоже обеднели. Есть успешные библиотеки (Вологодская областная библиотека и т. д.), но они существуют там, где власть понимает, что книга - дело хорошее. Ситуация плохая, но не смертельная. Но варианты развития – от катастрофы до относительного благополучия.
Корр.: С чем еще связано такое отношение к книге: с возросшей занятостью населения, просмотром телепрограмм как основным видом досуга …
А. А.: Это не мои данные, их привел гендиректор Первого канала Константин Эрнст в одном из интервью - за последние пять лет российское ТВ потеряло примерно 25% аудитории. Появилась новая закономерность: чем образованнее человек, тем меньше он смотрит телевизор. Раньше образованные россияне телевизор смотрели чаще. Сегодня они не могут найти на ТВ ответы на свои политические запросы, помимо этого появились другие формы развлечений, в том числе интеллектуальные. Такая, казалось бы, утраченная ценность, как общение, вернулась в нашу жизнь, и это очень хорошо. Если вы будете что-то обсуждать, то, скорее, книги, нежели телепередачи, хорошее кино, нежели резкий репортаж.
Кинематографу нужна литературная основа, он задыхается без сюжетов. Это не значит, что он будет выбирать лучшие произведения, но, по крайней мере, будет привлекать внимание населения к книгам. Известны случаи, когда хорошие писатели создают сценарии для сериалов, как, например, Алексей Слаповский. И мы знаем обратные случаи, когда по их следам пишутся неплохие романы. Так, сериал «Участок» мне не очень нравится, а роман у Слаповского получился отличный. Мы находимся на перепутье, но в крупнейших городах страны чтение снова становится популярным видом досуга. Это связано с рядом причин – от политических и общекультурных до цивилизационных. В книгоиздательскую сферу идет крупный бизнес. Другое дело, что появится в результате на прилавках: индустрия – вещь опасная. Индустриальный подход способствует колоссальному прорыву, но он же создает границы и стандарты. Я бы сравнил эту ситуацию с той, что сложилась в кинематографе в 2002 году, когда прокатчики не хотели покупать российское кино. Прецедент «Ночного дозора» способствовал тому, что они обратили внимание на российский кинематограф. Но вслед за этим фильмом пошли не «дозоры», а качественное беллетристическое кино. То же самое произойдет и с литературой.
Корр.: В России издается много литературы, но тиражи ее не очень велики.
А. А.: Здесь я большой проблемы не вижу. Начальный тираж для хорошей книги – 5 тыс. экземпляров, еще недавно это было 1,5 тысячи. Проблема в том, что страна поделена на несколько книжных секторов, и связь между ними очень плохая. Есть крупные издательства, которые могут реализовывать свою продукцию по всей стране, но их не более пяти-шести. При этом начальный тираж последнего романа Василия Аксенова составил 50 тыс. экземпляров. Можно сказать, что он раскрученный писатель. Но в 90-е годы это ему не помогло, а теперь помогает. Мы находимся в начале большого процесса, когда имя писателя становится брендом и гарантией его узнаваемости. Главное, чтобы мы научились применять эти механизмы.
Корр.: Из россиян читающих большинство все же предпочитает низкопробную литературу. Хорошо, что они в принципе читают или плохо, что читают такие книги?
А. А.: Когда появился книжный рынок, он мгновенно заполнился массовыми изданиями. Когда не было массового производства, не было и рынка. Литература была делом штучным, для очень узкого круга лиц – либо для монахов, как в Средние века, либо для дворцовой элиты, как на переломе к Новому времени, либо для интеллектуальной элиты, как на рубеже XVIII-XIX веков. Как только сформировался книжный рынок, он мгновенно заполнился ерундой. Так устроены все рынки, и в этом смысле книжный не отличается от любого другого. При этом остальные рынки нашли выход – есть дорогие магазины, где можно найти отличный товар, и есть дешевые и можно выбирать – либо дешевое для всех, либо дорогое для немногих. К сожалению, отечественная высококлассная литература долгое время была фабрикой самообслуживания – писатели, с некоторой долей высокомерия, не хотели создавать сюжетные произведения. И это высокомерие придется преодолевать. Почему во всем мире читают последний роман Марио Варгаса Льосы, а не какого-то русского писателя Н.Н.? Потому что первый пишет про центры мирового притяжения – Париж, Мадрид, Латинскую Америку, закручивает сюжет, заманивает читателя. Почему Джон Фаулз такой известный писатель? Он интригует читателя и не стыдится с ним играть.
Корр.: А есть у нас писатели, которых можно будет причислить к классикам?
А. А.: Трудно сказать. Классики второго ряда, несомненно, есть. Я не вижу так называемых «первачей»: у шестидесятников был такой термин. Вижу высокий уровень – довольно многочисленный, но не тех, чьим именем будет аукаться эпоха. Повторяю, достойные имена есть: от Андрея Дмитриева до Михаила Шишкина, от Дмитрия Быкова до Алексея Слаповского, от нелюбимого мною, но очень талантливого Владимира Сорокина до того же Александра Кабакова… потенциал есть. Появятся ли авторы сверхмасштабные – увидим. Иногда они появляются потому, что этого требует история. Думаю, мы вскоре будем жить в более благополучные, с интеллектуальной точки зрения, и более суровые, с политической, времена. Именно тогда рождаются большие писатели.
Корр.: Если сравнить отношение к чтению в других странах, например, в Америке…
А. А.: По ощущениям она делится на страну неуспешных и все время жующих людей и страну подтянутых, энергичных людей, ведущих здоровый образ жизни. Последние как раз очень много читают. Американский бестселлер приносит миллионные доходы. Средняя цена на такое издание – 20 долларов. Если книга приносит более миллиона долларов, то каким тиражом она разошлась? В Европе последний роман Гюнтера Грасса за первую неделю продаж разошелся тиражом в 500 тыс. экземпляров. За то же время на роман вышло 10 тыс. рецензий – практически в каждой городской газете.
Корр.: 2007 год в России назван Годом чтения. В его рамках проходят марши, различные акции на книжных выставках – способна ли эта мера повысить престиж чтения в стране?
А. А.: Если бы все произошло, как планировалось, и Год чтения был объявлен В. Путиным в рамках мероприятий к юбилею Д.Лихачева, дело пошло бы по-другому. Но президент приехал в Петербург и объявил Год русского языка. А Год чтения стал частной инициативой отдельных людей и таких структур, как Минпечать, Российский книжный союз. Поэтому Год чтения проходит лишь в тех масштабах, в к
оторых эти структуры могут это сделать – Россия представляет своих писателей в мире, думаю, масштабно покажет себя на сентябрьской книжной ярмарке, что-то делается для издателей и авторов, но не более того.
Корр: Можно ли как-то изменить эту ситуацию?
А. А.: Есть меры, которые могло бы предпринять государство. Телевидение через некоторое время раздробится, но у нас еще есть лет 10 на то, чтобы использовать его как мощный ресурс влияния. Только на канале «Культура» бесполезно проповедовать идею чтения; тут можно просто рассказывать о новинках.
Корр.: Те, кто его смотрят, и так читают…
А. А.: Да. Но у нас есть огромные каналы для массовых аудиторий. Существуют телепроекты на Западе, которые показывают, что можно привлекать внимание аудитории к хорошим книгам. Например, был гениальный проект ВВС «Большое чтение». Перед его запуском провели рекламную кампанию, собрали заявки телезрителей и радиослушателей, которые могли позвонить по общенациональному телефону и назвать свою любимую книгу. Потом профессионалы отобрали 200 книг. После чего еженедельно популярные ведущие проводили опрос среди известных людей: какую книгу они бы назвали лучшей, а зрители голосовали. Отсеяли еще 100 книг, в результате отобрали 21 книгу, по мотивам которых лучшие режиссеры сняли фильмы. Каков результат? Во-первых, те 100 книг, которые были отобраны, стали очень хорошо продаваться. Причем, не только английские, а вообще любимые произведения англичан – Льва Толстого, Курта Воннегута, Джона Толкиена, который, если не ошибаюсь, занял первое место в этом списке. Спустя какое-то время писатель Питер Акройд получил от журнала Fair аванс в 650 тыс. фунтов. Это – сигнал общественному мнению. Был использован мощный ресурс, в результате продажи выросли. Почему у нас так не сделать? Без политической воли это невозможно.
Корр.: Как Вы прокомментируете феномен Сергея Минаева, автора романа «Духлесс» и др. Неизвестный автор, мощная рекламная кампания в Интернете и миллионные тиражи в результате. Может, писателям нужно вкладывать средства в рекламу, тогда их будут читать?
А. А.: Средства в рекламу можно вкладывать, если вы уверены, что ваш продукт принесет успех. Впервые в этом году у издательств появляются рекламные бюджеты. Что касается Минаева, у него не было рекламного бюджета. Он, как виноторговец, знает, как продавать продукт: сам спланировал кампанию, а когда понял, что роман становится бестселлером, вложил деньги в его дополнительную раскрутку. Реклама нужна, но я побаиваюсь индустриального подхода.
Корр.: Чтобы Россия снова стала читающей страной, начинать, наверное, надо с детей. Как приучить их к книге?
А. А.: Родителям самим нужно читать. Читать вместе – хотя бы перед сном или раз в неделю. Если привычка к чтению будет заложена с детства, ребенок вернется к ней, когда попадет в круг людей читающих. Посмотрите на книжные ярмарки, раньше их посещали исключительно пенсионеры, студенческая молодежь сейчас читает – что-то уже меняется…
