В деятельности российского правозащитного движения можно выделить несколько главных направлений.
Первое из них, конечно, защита прав конкретных граждан. В этой области наметилась очень хорошая тенденция – появилось много специализированных правозащитных организаций. Десять лет назад преобладали универсальные правозащитные приемные, куда люди приходили по любому вопросу. Теперь одни занимаются защитой прав инвалидов, другие – заключенных, третьи – людей, находящихся в психиатрических клиниках, четвертые – автомобилистов и т.д. Это развивающееся многообразие, на мой взгляд, хороший признак. Это путь эффективной работы по защите прав. Безусловно, правозащитник, работающий по одной проблеме, а не распыляющийся по многим, повышает профессионализм, лучше оказывает помощь.
Второе направление – это продвижение прав человека на законодательном уровне. Понимание того, что именно нужно продвигать, возникает в процессе работы с гражданами. Часто оказывается, что проблема, с которой к тебе приходят люди, во многом связана с недостатками законодательства. Тогда и начинается работа второго типа – законодательные инициативы, привлечение к работе депутатов, организация общественных кампаний. Это очень мощный общественный механизм, который не только позволяет достигать законодательных целей, но и увеличивает потенциал правозащитного движения и доверие в обществе к правозащитникам.
Есть много примеров удачной работы правозащитников на законодательном уровне. Например, достижение, которым гордится «Мемориал», - совершенствование Закона «О реабилитации жертв политических репрессий». Мы были инициаторами и создателями этого закона в 1991 году. Но в первоначальном виде он имел еще много недочетов. Например, не были учтены некоторые категории пострадавших от репрессий – такие, как дети репрессированных.
Когда один родитель попадал в лагерь, другого расстреливали, ребенка отдавали в специализированный детский дом, и судьба его была незавидной. После принятия закона к нам в приемную по этому поводу стало обращаться много людей. Мы их консультировали, потом помогали им выигрывать отдельные суды, а потом вышли с законодательной инициативой. Через законодателей нам пробиться не удалось. Несколько раз мы предлагали поправки в закон, они отклонялись. Тогда мы инициировали целую волну дел, суды приняли сотни решений в пользу детей репрессированных. И прокуратура сама поддержала поправки к закону о реабилитации. В 2003 году они были приняты. Сейчас дети репрессированных имеют статус жертв политических репрессий – не пострадавших, а именно жертв. Без работы правозащитников, без вовлечения людей в эту работу – ведь нашего человека еще убедить надо в суд пойти – этого бы не произошло.
И работа с людьми, и работа с законодательством неразрывно связаны с третьим направлением правозащитной работы – просвещением. Вовлечение человека в процесс защиты своих прав в суде – это тоже форма просвещения. С этой целью мы разрабатываем методические материалы, инструкции, оказываем консультационную поддержку. Мы глубоко убеждены, что люди, которые решились пройти через суд, отстаивая свои права, становятся другими. И таких в России, в том числе благодаря правозащитной просветительской работе, становится все больше.
Если 3-4 года назад организаций, которые набирались мужества защитить свое право, отстоять свое несогласие с налоговой в суде, были единицы и они зачастую проигрывали, то сейчас люди поняли, что это можно делать. За последние несколько лет значительно выросло количество организаций, которые судятся с налоговой инспекцией. И это не только правозащитные организации – и коммерческие, и общественные организации, работающие в разных сферах.
Вообще людей, которые понимают, что многое зависит от них самих, что они лично могут добиться существенных изменений, становится больше. В этом смысле третье направление правозащитной работы – просветительское – я считаю ключевым. Например, ежегодно «Мемориал» проводит всероссийский конкурс для старшеклассников «Человек в истории – Россия, XX век». Мы предлагаем старшим школьникам написать исследовательскую работу, в которой можно рассказать о себе, своих родителях, соседях, истории своего города (только не о памятниках, зданиях и проч., а о людях, в нем живущих). Казалось бы, причем тут права человека? Смысл в том, что в результате дети станут лучше осознавать место конкретного человека в истории. И эти ребята – я абсолютно в этом уверена – задумались на тему прав человека. И поняли, что от них многое зависит.
Правозащитная деятельность по трем основным направлениям работы в разных регионах России осуществляется с разной степенью активности и эффективности. Есть такие, я бы сказала, «оазисы» продвинутого гражданского общества, где действуют сильные правозащитные организации. Иногда «оазисы» крайне малы - например, мощная правозащитная работа идет в закрытом территориальном образовании городе Озерске (Челябинская область). Местный центр по правам человека нашел документы, согласно которым в 1950-х годах на НПО «Маяк» к работе с ядерными отходами привлекались 2 тыс. беременных женщин. Сейчас они начинают защищать права этих женщин, у многих из которых, естественно, родились больные дети. В других случаях серьезные правозащитные организации действуют в масштабах крупного города или региона. Такие организации, кроме Москвы и Санкт-Петербурга, о которых вообще разговор должен быть особый, есть в Перми и Пермском крае, Нижнем Новгороде и еще ряде городов поволжского региона, в Мурманской области, особенно в городе Апатиты. В Перми, например, недавно был реализован проект по защите прав женщин, работающих на рынке. Речь идет даже не о том, вовремя ли им платят зарплату, предоставляют ли отпуска, а о женском здоровье. Каким оно может быть у женщины, торгующей на улице и летом, и зимой? Нашим коллегам из Пермской правозащитной палаты, Пермского правозащитного центра удалось найти врачей, согласившихся осмотреть этих женщин, и договориться с хозяевами одного из пермских рынков, чтобы они обеспечили женщинам возможность пройти врачебный осмотр. Просто и очень эффективно.
Но при всех этих положительных примерах все еще нельзя сказать, что в правовом самосознании, в ситуации с соблюдением прав человека в России произошел прорыв. С одной стороны, увеличивается число людей и организаций, отстаивающих свои права в суде, а с другой стороны, за последний год, по сведениям Радио «Свобода», из Московского арбитражного суда было уволено 16 судей. Ушли как раз те судьи, которые пытались быть честными. И хотя все они уволились «по собственному желанию», председатель суда, отвечая на вопрос корреспондента, не опроверг предположения, что на них оказывали давление. Если сменится судейский корпус и справедливости в суде добиться будет невозможно, то у людей вместо социального потенциала опять начнет развиваться апатия и правовой нигилизм. Пока ситуация крайне нестабильная.
Отсюда и непростая ситуация с имиджем правозащитников и правозащитного движения в целом. Положительный момент состоит в том, что само слово «правозащитник» вошло в обиход. Отрицательный – в том, что разные люди и группы людей понимают это слово по-разному. Есть, например, представление, что правозащитник – это диссидент, который работает где-то тайно и всегда выступает против государства. Старые мифы не стыкуются с новой реальностью… Многие люди не воспринимают правозащиту как профессию и ожидают, что правозащитник должен работать на общественных началах. Но при этом требуют, чтобы он работал профессионально, глубоко и систематически. Здесь явное противоречие. Очен
ь часто обыкновенные люди, обращаясь в правозащитные приемные, не понимают, куда они приходят. Они уверены, что это делает государство, что это какая-то часть государства.
Эти представления во многом выработались за годы советской власти, когда роль государства была гипертрофирована, а общественные (по-настоящему общественные) организации не существовали вовсе. Те же корни - у пропагандистских намеков на то, что сегодняшние правозащитники - это пятая колонна, существующая на западные деньги и выполняющая указания Запада.
Да и сами правозащитники подчас оказываются в плену таких мифов. Многие из нас не имеют смелости определиться, кто они: профессионалы или любители, которые занимаются защитой прав время от времени, зато могут гордо говорить, что не получают за это ни копейки. Один из самых распространенных недостатков нашего правозащитного движения – это именно низкий профессионализм. Я, например, менеджер «Мемориала», но я ведь не профессиональный менеджер, мне пришлось всему учиться самой. И я часто сомневаюсь, достаточно ли я профессиональна.
К профессионализации правозащитных организаций, с одной стороны, надо стремиться, но, с другой стороны, ни в коем случае не переборщить с этим. Иначе правозащитное движение превратится в правозащитный бизнес. У «Мемориала», например, одно из направлений деятельности - просветительская, историческая работа. И мы все время решаем для себя вопрос, как нам, работая профессионально, не превратиться в исторический институт, а оставаться просветительской общественной организацией. Вроде бы мы нашли эту грань – мы беремся только за те проекты, в которых есть гуманитарная составляющая. Если в проекте нет «живого человека», нет живой судьбы, нет возможности вернуться от третьей составляющей нашей работы к первой, от просвещения к помощи конкретному человеку, – это не наше.
Международный день прав человека - это день напоминания всем нам, что государство создано во имя человека и для человека.
Статья опубликована в Социальном календаре АСИ "12 месяцев из жизни гражданского общества" (2006 год). Издание осуществлено Агентством социальной информации, при использовании информации ссылка на источник обязательна.
