|
Автор: Любовь Грибанова
27.2.2007
Чем отличаются общественные организации Голландии и России? Что принято считать в Стране тюльпанов трудной жизненной ситуацией? Переживает ли институт приемной семьи кризис? Об этом Любови Грибановой, обозревателю АСИ, рассказал Петер Хоекзема, менеджер «Пактума» - второй по размерам организации, работающей с детьми и молодежью в провинции Гёдерланд.
Л.Г.: Как представляют Нидерланды российские журналисты, судя по их материалам?
П.Х.: Необычное начало для интервью. Прежде всего, русские думают, что голландцы живут в очень хороших условиях. Большинство считает, что наша страна – демократическая. И что мы, голландцы, можем долго спорить друг с другом, пока не договоримся. Условия жизни в нашей стране, действительно, хорошие, особенно по сравнению с Россией. Демократия в Голландии возникла давным-давно, и до сих пор мы живем в демократическом обществе. Что касается дискуссий… Нам не всегда удается прийти к единому мнению, и тогда приходится принимать решение единолично. Обычно это делает тот, кто занимает более высокое место в социальной иерархии, хотя, возможно, это не совсем демократично. Да, конечно, все помнят, что Голландия – это Страна тюльпанов.
Л.Г.: Можно ли назвать ваше государство социальным?
П.Х.: Безусловно. Люди, которые попадают в сложные жизненные обстоятельства, всегда могут рассчитывать на его помощь. В Голландии никто не умирает с голоду, даже если у человека нет работы. Он получает пособие по безработице, и этих средств достаточно для проживания. Конечно, эта сумма намного ниже средней зарплаты по стране, иначе люди просто не захотят работать.
Л.Г.: Как социальное государство помогает семьям, попавшим в сложные жизненные обстоятельства? Я слышала, как российские социальные работники – ваши коллеги неоднократно повторяли: «Мы хотели бы, чтобы ваши проблемы стали нашими».
П.Х.: Прежде всего, эти семьи получают финансовую поддержку. Кроме того, им помогают найти работу. С другой стороны, на первом этапе затраты на таких работников и соответственно социальные отчисления для работодателей, снижаются. Таким образом государство старается заинтересовать последних в том, чтобы предоставить рабочие места этим людям.
Понятие «сложные жизненные обстоятельства» относительно. У кого-то нет работы, кто-то злоупотребляет наркотиками или алкоголем, получает минимальную зарплату. В принципе ее достаточно, чтобы хорошо питаться, платить за жилье, но не для участия в социальных или общественных мероприятиях. Все эти «обстоятельства» зачастую кажутся смешными по сравнению с вашими. Но знаете, я не хочу меняться местами с коллегами из России. Я хочу, чтобы наши проблемы остались нашими…
Прежде всего, следует обратить внимание на то, как люди оценивают свои проблемы. Зачастую никто из окружающих не знает о проблемах семьи. Она сама обращается в социальную службу за помощью или о неблагополучной обстановке в семье сообщают соседи, учителя, домашний доктор, который замечает следы насилия у ребенка. Этот сигнал поступает в специальный центр или Совет по защите прав ребенка. В региональных представительствах Совета (в Голландии насчитывается 12 регионов или провинций) анализируют обстоятельства, которые привели к кризисной ситуации. Затем дается оценка ситуации, сложившейся в семье. На основании этого принимается решение о судьбе ребенка. И только тогда к работе подключаются различные организации по работе с детьми и молодежью.
Л.Г.: Государственные?
П.Х.: Государство выделяет средства для работы с детьми и молодежью, которые распределяются между провинциями. Все они могут самостоятельно распоряжаться ими. В каждой провинции есть Бюро по работе с детьми и молодежью, куда обращаются проблемные семьи. Половина сотрудников бюро работают с родителями, которые осознают свои проблемы. Остальные – так называемые семейные опекуны - занимаются проблемными детьми, зачастую это приемные дети. Они начинают работать только после того, как Совет по защите прав ребенка вынесет заключение и судья подтвердит, что ребенку необходим опекун.
Л.Г.: Каковы его полномочия?
П.Х.: Семейный опекун может рекомендовать биологическим родителям что-то предпринять, чтобы улучшить ситуацию, может привлекать другие организации. Скажем, ребенок не слушается, пропадает где-то, употребляет наркотики, имеет проблемы с успеваемостью. Или же у родителей есть психические нарушения, и ребенок не получает должного воспитания, следственно, его поведение отличается от поведения сверстников. Аутизм, гиперактивность ребенка также требуют особого подхода.
Решение о целесообразности продолжения работы семейного опекуна ежегодно пересматривается. …Самое большое полномочие, которым он обладает, – право принимать решение об изъятии ребенка из семьи. С этим предложением он обращается к судье по детским вопросам. И тот выносит окончательный вердикт, основываясь на заявке опекуна. Большинство судей исходят из того, что опекуны достаточно ответственно подходят к своей работе и поэтому могут сделать профессиональное заключение. Имеют ли ваши социальные работники подобные полномочия, я не знаю, поэтому мне сложно сравнивать их функции.
Один опекун обходится государству или провинции в 50 тыс. евро в год. Естественно, в каждом Бюро по работе с детьми и молодежью работают десятки семейных опекунов. Сегодня в Голландии насчитывается 16 млн жителей, из них 3,5 млн - дети в возрасте до 18 лет. При этом 525 тыс. - проблемные дети: 175 тыс. нуждаются в помощи, из них 35 тыс. получают ее от бюро, остальные - от других организаций. Это значит, что 140 тыс. детей и подростков имеют не такие серьезные проблемы: специалисту иногда достаточно несколько раз поговорить с ними.
Л.Г.: Давно существует подобная система оказания помощи детям?
П.Х.: Лет сто назад появились детские дома для сирот, у которых не было родителей, потом - специальные учреждения для детей, имеющих проблемы со здоровьем. Около 30 лет назад мы стали переходить от крупных детских домов к более камерным. Таких больших учреждений, как в России, в Голландии никогда не было. Самый большой детдом несколько десятков лет назад насчитывал около 60 детей. При этом они были разделены на маленькие группы и жили вместе с социальными работниками. Тогда в моей провинции было шесть интернатов, сейчас один – для детей-аутистов, которые не могут жить в семье. Обычно они тяжело идут на контакт. Интернат рассчитан на одновременное проживание 40 подростков. Сначала ребенка помещают в довольно большую группу из десяти-двенадцати человек. Здесь его пытаются научить как можно большему, потом он попадает в группу из четырех сверстников. Такие дети могут жить на территории интерната в отдельном доме. Или же они живут в городе по семь-девять человек, посещают обычную школу, их навещают социальные работники. Такой подход тоже практикуется.
Л.Г.: Речь идет о проблемных детях, которые не могут жить дома?
П.Х.: Либо о детях, либо о родителях, с которыми дети не могут находиться под одной крышей. Поэтому их изымают и отправляют не в приемную семью, а в специальный дом, где они будут находиться под надзором социальных работников. В принципе мы работаем с подростками в возрасте от 14 лет. Дети помладше получают те же услуги, только от других организаций. Когда подростку исполняется 16 лет, он переселяется в другой дом, где живет меньшее число сверстников. 18-летний молодой человек может жить самостоятельно. Время от времени его контролирует социальный работник. Обычно этот процесс заканчивается с достижением совершеннолетия.
Л.Г.: Вернемся к приемным семьям. Ежегодно в них попадает 15 тыс. человек – чуть меньше половины самых проблемных детей в Голландии.
П.Х.: Да. Это может быть размещение на месяц-два. Потом ребенка возвращают в биологическую семью либо помещают в другое учреждение.
Л.Г.: Что движет людьми, готовыми стать приемными родителями?
П.Х.: Мотивы могут быть разными. Кто-то становится приемным родителем по религиозным убеждениям. Кто-то по доброте душевной. Кто-то материально обеспечен, а собственные дети уже выросли. Эти люди чувствуют, что могут что-то дать ребенку, у которого не все так хорошо складывается в жизни. Часто приемными родителями восхищаются, но порой собственные родители не понимают, зачем их взрослые сыновья и дочери хотят взять ребенка.
Л.Г.: Может быть, это извечная проблема отцов и детей? К слову, а дедушки-бабушки могут взять ребенка?
П.Х.: Верхняя возрастная планка для того, чтобы стать приемной семьей, составляет 145 лет. Это, конечно, шутка, но в каждой шутке есть доля истины. Иногда и 80-летняя бабушка, если она достаточно бодра и находится в здравом уме, может стать приемной матерью... для собственного внука. Каждая ситуация индивидуальна. Но чаще есть другая возможность устройства ребенка. Если возникают проблемы в семье, то помочь должны в первую очередь кровные родственники. Если такой возможности нет или требуется профессиональная помощь, ребенку ищут другую семью либо помещают в специализированное учреждение.
Существует две группы приемных семей: одни готовы взять любого ребенка, другие - конкретного, например, кого-то из родственников. Первые обязаны пройти курсы, получить определенные навыки и сертификат. Вторые - нет, потому что уже знакомы с ребенком. Вместе с тем необходимо обследовать эту семью, выяснить ее возможности и проблемы ребенка, чтобы понять, будут ли они удовлетворены.
Между прочим, сейчас многие дети стоят в очереди на устройство в семьи: слишком мало поступает предложений от потенциальных приемных семей. К сожалению, социальные службы вынуждены прекратить запись детей, поэтому им предлагают другую помощь, например, на дому.
Л.Г.: Институт приемной семьи переживает кризис, или эти семьи, как и у нас в России, нуждаются в особой поддержке?
П.Х.: Ни о каком кризисе речи не идет. Но развитие общества вносит свою лепту в эту сферу. Работа отнимает много сил у современных женщин и мужчин. У них остается очень мало времени на отдых. К тому же большое количество детей нуждаются в помощи приемных родителей. Провинции и правительство пытаются как-то заинтересовать людей: проводят всевозможные акции, можно сказать, рекрутинг приемных родителей. Например, День приемной семьи или День приемных родителей, в супермаркетах ведется «вербовка» в игровой форме…
Ежемесячно приемные семьи получают от социальных организаций, подобных моей, на нужды детей (одежда, питание, развлечения) 500 евро, но их труд не оплачивается. Для сравнения: ежемесячно все родители в Голландии получают 50 евро на ребенка с момента его рождения до достижения 18-летнего возраста. Можно назвать приемных родителей волонтерами…
Я уже говорил, что в ряде случаев дети могут жить у них несколько месяцев, но эти месяцы могут растянуться на годы. Здесь надо сделать отступление. В основном в Голландии усыновляются дети из экзотических стран: по закону приемный ребенок не становится твоим собственным. Приемные семьи всегда заботятся, чтобы ребенок сохранял связь с биологическими родителями. Контактировать с ними можно посредством переписки, или же взрослые посещают ребенка раз в неделю, а он проводит с ними выходные и каникулы.
Л.Г.: Возвращаясь к социальным учреждениям, одно из которых Вы представляете…
П.Х.: Оно существует около 50 лет. Когда я пришел работать сюда лет 30 назад, оно подчинялось Министерству культуры и благосостояния Голландии. Я был обычным чиновником и курировал интернат для проблемных детей.
Л.Г.: Странно. Ни министерство образования или здравоохранения, а культуры… отвечало за детей по всей стране?
П.Х.: И благосостояния населения. Сейчас оно называется иначе – Министерство благосостояния населения, здравоохранения и культуры.
Л.Г.: А какое ведомство теперь отвечает за эти интернаты и приемные семьи?
П.Х.: Сейчас все интернаты и организации, работающие с детьми и молодежью, приемными семьями, приватизированы и регионализированы, то есть вычленены из системы компетенции министерства. В каждой провинции этим занимается отдельная структура, негосударственная.
В Голландии существуют частные предприятия: их можно сравнить с российскими закрытыми или открытыми акционерными обществами, цель которых - получение прибыли от своей деятельности. Есть и так называемые фонды. Это тоже юридическая форма организаций, деятельность которых осуществляется за счет бюджетных средств. Государство оплачивает их работу, но руководство организациями осуществляется частными лицами. Их можно назвать некоммерческими.
В какой-то мере мы можем сравнить «Пактум» с российскими НКО. Но вы должны постоянно искать деньги: спонсоров теребить, гранты получать. А нам платят из бюджета провинции. Наша организация получает определенную сумму на год, которую должна использовать на обслуживание определенного количества детей: «Пактум» работает не только с приемными детьми, но и с неуспевающими учениками. Или, скажем, социальные работники раз в неделю посещают неблагополучную семью. И биологические родители получают помощь от «Пактума»: дети живут в родном доме, но их курируют сотрудники организации. Ведется работа с интернатами, детскими домами. У нас работает 320 человек. Большинство сотрудников трудятся не полный рабочий день. Часто появляются в офисе около 240 человек.
При этом ежегодно 23 тыс. детей из провинции Гедерланд обращаются в организации, подобные нашей, из них 4 750 тыс. получают помощь. Если говорить о пропускной способности организации, это около 800 детей, причем 300 могут быть определены в приемные семьи. Как долго они остаются в приемной семье? Чаще всего полгода. То есть в течение года около 600 детей проходят через семьи, берущие детей на короткий срок.
Л.Г.: Что является критерием эффективности работы с этими детьми и семьями?
П.Х.: Мы работаем в основном с отзывами наших клиентов. Измеряется степень удовлетворенности предоставляемой им помощью, обращается внимание на жалобы о работе сотрудников. Также исследуется эффективность деятельности организации, основанная на достижении определенных целей в работе с детьми.
Сейчас «Пактум» проводит исследование совместно с Университетом Неймегена, ориентированное на эффективное достижение целей при работе соцработников с детьми. Для каждого клиента составляется план работы, в котором должны быть описаны проблемы клиента, варианты их решения, определены долгосрочные и краткосрочные цели. Конечно, это требует терпения и креативности. Возможно, в скором времени эти требования несколько изменятся, и надо будет приспосабливаться к новому способу работы.
Л.Г.: Социальные работники в Голландии - в основном женщины. Вам не тяжело работать в таком коллективе?
П.Х.: Так ведь и в России в основном женщины заняты в социальной сфере. У нас они посещают кризисные семьи или занимаются оказанием помощи в офисе. А вот с подростковыми группами, проживающими в городе под надзором соцработников, часто работают мужчины.
В нашей организации несколько подразделений. Я – менеджер подразделения, ответственного за работу с приемными семьями и биологическими родителями. Кроме того, у нас есть кризисная команда. В нашем подразделении меньше сотрудников, чем в других отделах, что связано с условиями труда в Голландии. Один из сотрудников одновременно работает с 23-25 приемными семьями и вполне с этим справляется. Социальных работников, которые работают с детьми, проживающими в группе, больше: они могут работать по шесть-семь часов и должны иметь свободные дни. На пять взрослых приходится 10 детей.
Л.Г.: Как получилось, что Вы стали работать с детьми?
П.Х.: Я уже в детстве знал, что буду работать в организации или на предприятии, которое не станет стремиться к коммерческой выгоде. Начало моей карьеры связано с консультацими по выбору профессии, потом я увлекся психологией. Но я хотел работать в команде, поэтому изучил менеджмент организации и со временем стал управленцем.
Я всегда хотел помогать людям и при этом был совершенно «некоммерческим» человеком. Именно поэтому стал менеджером организации, которая оказывает поддержку людям и, в частности, детям.
Требования, которые предъявляются к менеджерам подобных организаций, - быть не только хорошим управленцем, но и иметь представления о работе социальных учреждений. До этого я был простым исполнителем.
Л.Г.: А как семья относится к тому, что Вы - «некоммерческий» человек?
П.Х.: Папа умер 13 лет назад, не узнав, что я стал менеджером. Но думаю, он бы одобрил мой выбор. Сам он занимался геодезическими исследованиями. Мама очень довольна, что я работаю в этой сфере.
Лет 30 я был женат на женщине, которая работала в организации, конкурирующей с «Пактумом». Мы вместе учились. У нас есть дочь, она адвокат. Сейчас я женат второй раз. У меня двое приемных детей, 13 и 14 лет. Неделю они живут с нами, неделю у биологического отца. Естественно, моя жена работает в бюро оказания помощи детям. Поэтому работа всегда стоит на первом месте, работаем даже дома.
Л.Г.: Как Вы оцениваете введение системы «материнского капитала» в России?
П.Х.: Любое финансовое поощрение за рождение или принятие ребенка в семью - не самая лучшая инициатива. Если мои ощущения отцовства стимулируются и мотивируются денежными суммами, возникает вопрос: искренни ли они? Даже если эти средства использовать в интересах ребенка. Все равно отцовство и материнство - вещи святые и нельзя их мешать с материальной выгодой.
Л.Г.: Вы верующий человек?
П.Х.: Нет. Просто романтик. Поэтому мой ответ прозвучал так идеалистично.
 Назад
|
