 |
Автор:
17.11.2006
Текст выступления президента Центра развития демократии и прав человека Юрия Джибладзе на Форуме гражданского сотрудничества Европейского Союза и России «Вместе в будущее» (Лахти, Финляндия. 17.11.2006). Центр развития демократии и прав человека - российская НПО, занимающаяся защитой общественных интересов и повышением влияния граждан на принятие решений.
Я очень рад иметь возможность выступать на этом Форуме. Сотрудничество российских и европейских гражданских организаций в последние годы развивалось активно и успешно и имеет еще больший потенциал в ближайшем будущем. Работая вместе, неправительственные организации из России и стран Евросоюза могут внести существенный вклад как в укрепление демократии и гражданского общества на нашем континенте, так и в построение эффективного партнерства между нашими странами и народами.
В своем выступлении я сфокусируюсь на деятельности российских НПО, трудностях, с которыми они сталкиваются, и перспективах нашего сотрудничества с коллегами из стран ЕС.
Говоря о российском гражданском секторе, мы должны помнить, что речь идет о значительном количестве организаций и их большом разнообразии. Общее число российских НПО составляет более полумиллиона официально зарегистрированных организаций, из которых, по нашим оценкам, реально работает около ста тысяч. В последнее десятилетие многие из них открывались и позднее закрывались, когда заканчивалось финансирование или по иным причинам, но при этом они не удалялись из регистрационных списков. Кроме того, в России действует несколько сот представительств иностранных и международных НПО.
Современный российский сектор НПО уходит корнями в советский период, когда у нас были как официальные общественные организации – ГОНГО, созданные государством для пропагандистских целей, такие как Комитет защиты мира и подобные ему, в которых людей заставляли вступать и «добровольно» жертвовать деньги, так и независимые группы, которые были частью демократического движения, часто называемого диссидентским движением. Они включали в себя правозащитников, группы, выступавшие за религиозную свободу, национально-освободительные движения, а также экологов и группы, выступавшие за права женщин. В период перестройки во второй половине 1980-х гг. происходило бурное возникновение общественных движений и неформальных групп, когда миллионы людей стали участвовать в многочисленных гражданских инициативах, политических дискуссиях и уличных акциях. Термин «неформалы» возник в результате отсутствия в тот период какой-либо правовой основы для создания независимых неправительственных организаций – первый закон о НПО был принят в 1990 г., когда у власти еще был Михаил Горбачев. В этих неформальных группах участвовали многие политические активисты, потому что в рамках существовавшей тогда монополии коммунистической партии на партийную деятельность люди могли свободно выражать свои политические взгляды не в рамках политических партий, а только участвуя в неформальных движениях, которых реформаторы во власти терпели и с определенного момента даже поддерживали. В ранние постсоветские годы и на протяжении 1990-х гг. случился настоящий бум числа новых НПО. Принятие нового прогрессивного законодательства об НПО в 1995-96 гг. весьма способствовало этому процессу. Российский НПО сектор активно развивался с профессиональной точки зрения во второй половине 1990-х гг., значительной мере благодаря знакомству с международным опытом и взаимодействию с партнерами из других стран.
НПО играют в России такую же роль, как и в других странах:
· социальная функция: заполнение провалов и дефицитов неповоротливого госуправления и ориентированной на получение прибыли рыночной экономики, включая оказание поддержки нуждающимся группам и реагирование на новые вызовы путем социальных инноваций;
· функция общественного контроля (защита общественных интересов): противодействие злоупотреблениям со стороны государства и частных структур путем обеспечения правовой защиты, мониторинга, программ противодействия коррупции и повышения прозрачности действий органов власти, предания гласности и привлечение внимания к фактам нарушений и злоупотреблений, организации протестных действий, общественных кампаний и т.д.;
· гражданская и демократическая функция: развитие гражданского образования и повышение роли ответственных граждан, развитие гражданского участия в принятии решений, влияние на выработку политики и управление, обеспечение обратной связи от общества к властям в отношении их политики и действий, укрепление демократических институтов, посредничество и организация диалога между государством и гражданами и между различными группами в обществе.
В последние два десятилетия Россия переживала труднейший переходный период, сопровождавшийся драматическими изменениями во всех сферах социальной, экономической и политической жизни с огромными дефицитами в госуправлении, слабыми демократическими институтами, дисфункциональной правовой системой, необузданной коррупцией, мощными миграционными потоками и изменениями в этно-религиозном составе населения во многих регионах, ранним капитализмом по типу «дикого Запада», приведшим к экономическим испытаниям, болезненным социальным сломам и бедности очень многих на фоне бессовестного обогащения некоторых, разрушающейся системой здравоохранения, неадекватной жилищно-коммунальной системой, растущей эпидемией ВИЧ/СПИДа и, сверх всего этого, двумя жестокими войнами в Чечне со многими тысячами жертв и массовыми нарушениями прав человека, откуда насилие и беззаконие выплескиваются на весь Северный Кавказ, и, наконец, с серией подлых и бесчеловечных террористических актов, потрясших всю нацию. Хотя Россия и освободилась от наследия тоталитарного советского прошлого и совершила колоссальный прорыв навстречу свободе и демократии в 1990-е гг., особенно если смотреть в долгосрочной исторической перспективе, два десятилетия беспрецедентного перехода дались стране очень тяжело. Учитывая все это, НПО в России сталкиваются с беспрецедентным вызовом необходимости одновременного реагирования на множество проблем и в результате вынуждены брать на себя многие задачи, которые в нормальной ситуации решаются государством, частным сектором и политическим партиями.
Я испытываю гордость за российский неправительственный сектор, который не только оказался способен оказывать социальную и правовую помощь нуждающимся людям и исправлять многие несправедливости в эти трудные переходные времена, но и смог внедрять инновационные модели социальных технологий, обеспечивать общество важнейшей информацией, продвигать альтернативные предложения в области государственной политики и законодательства в диалоге с органами власти на всех уровнях и овладеть навыками гражданского участия в развитии страны через общественную экспертизу, общественные кампании, общественные переговоры и общественный контроль. Многие законы и решения властей за последние 15 лет были приняты с учетом существенного вклада НПО. Во многих сферах жизни российский НПО сектор стал играть роль не только на двух противоположных полюсах – как помощник государства в решении социальных проблем либо жесткий критик власти за ее ошибки, бездействие или злоупотребления, но и в качестве партнера в решении фундаментальных вопросов социального, экономического и политического развития.
Я хочу особо отметить то, что многие российские стали в последние годы активными игроками на международном уровне, формируя успешные партнерства с группами за рубежом, включаясь в международные сети, регулярно выступая на заседаниях в ООН, Совете Европы, ОБСЕ, Всемирном банке, а в последнее время – и в Евросоюзе, «Большой восьмерке» и других межправительственных организациях, получая признание и уважение за рубежом.
Наряду с историями успеха НПО и их малыми и большими победами, существует множество трудностей, которые тормозят развитие гражданского общества в нашей стране. Эти проблемы включают в себя фрагментированную и зачастую разорванную ткань социальной и общинной жизни в России, что приводит к низкому уровню социального капитала и низкому уровню доверия людей друг к другу и к любым институтам, будь то правительственным или неправительственным. Российским НПО необходимо добиться гораздо более высокого уровня общественной поддержки и участия, чем сегодня, иначе их представительство и легитимность будут оставаться под сомнением. Общественная память о фальшивых НПО советских времен, в которых людей заставляли вступать, и коррупции некоторых квази-НПО, создававшихся в ранний постсоветский период для прикрытия сугубо коммерческой деятельности, не способствуют развитию доверия общества к НПО.
Хроническая нехватка финансовых ресурсов – еще одна серьезнейшая проблема. К сожалению, российское налоговое законодательство не предусматривает мотиваций для жертвователей и ясных льгот для получателей. Противоречивые и неадекватные налоговые законы, а также отсутствие традиций в этой области создают ситуацию, когда и получатель, и жертвователь нередко выглядят подозрительно в глазах налоговых органов и становятся мишенью для налоговых проверок и обвинений в нарушениях. В последние годы в России стала развиваться отечественная благотворительность, что не только стало результатом накоплений больших состояний владельцами сырьевых компаний, но и благодаря усилиям самих НПО по образованию бизнес-сообщества о социальной ответственности частного сектора. Тем не менее, российские частные доноры, как правило, ограничиваются поддержкой деятельности в «непротиворечивых» сферах деятельности – социальной сфере, здоровье, культуре и традиционном образовании, избегая благотворительной поддержки проектов, которые могут вызвать раздражение властей – гражданского образования, исследований и анализа политических процессов, экологической деятельности, развития демократических институтов и правозащитной работы. Это отношение усугубляется традицией, в рамках которой власти зачастую указывают частным донорам, куда они должны направлять свои пожертвования. Все это создает положение, при котором группы, работающие в более «рискованных» областях, не получают частную поддержку внутри России и оказываются практически полностью зависимы от доброй воли властей либо от зарубежного финансирования. Это – не их свободный выбор, а вынужденная необходимость, создающая множество проблем. Эти проблемы включают в себя, с одной стороны, необходимость демонстрировать лояльность властям и воздерживаться от критики их действий, занимаясь таким образом самоцензурой, в противном случае рискуя потерять бюджетную поддержку и аренду офисов по субсидированным ставкам, и, с другой стороны, – зависимость от изменяющихся приоритетов зарубежных доноров. Последнее, в свою очередь, делает НПО более уязвимыми в глазах российских властей, которые смотрят на иностранное финансирование НПО с растущим подозрением, утверждая, что те НПО, которые получают средства из-за границы, продвигают зарубежные интересы.
Недавнее выделение существенных сумм для финансирования НПО из российского федерального бюджета также не решает эту проблему. Многие власть предержащие в России считают, что роль НПО должна быть ограничена их помощью государству, в идеале – только в социальной сфере, и что те, кто предлагают альтернативные политические решения, пытаются осуществлять общественный контроль за властями или, что еще хуже – предают гласности злоупотребления чиновников, критикуют действия органов власти или мобилизуют граждан для общественных кампаний или протестов, - вовлечены в опасную анти-государственную, или, еще шире, анти-российскую деятельность, угрожая таким образом «стабильности». Все чаще и чаще независимая общественная активность и несогласие с властями получают ярлык «экстремизма». Такие чиновники не верят в важность активного независимого гражданского общества, которое имеет ключевое значение для успешного развития страны, где активные граждане берут ответственность за свои судьбы и судьбу страны в целом и где правительство подотчетно обществу и прозрачно. К счастью, не все чиновники в российском правительстве разделяют такие ограниченные и близорукие взгляды; многие официальные лица понимают ценность независимого гражданского общества и успешно сотрудничают с НПО, уважая их как равных партнеров.
Решающую роль в росте подозрительности представителей власти в отношении российских НПО, сотрудничающих с партнерами из других стран или финансируемых из-за рубежа, сыграло то, что многие эксперты называют «оранжевой паранойей». После т.н. «цветных революций» в соседних странах многие политики и официальные лица в России посчитали, что эти события были полностью инспирированы и управлялись из-за рубежа через иностранную поддержку НПО внутри этих стран. Эта примитивная оценка привела к тому, что многие представители власти считают российских НПО, получающих финансовую поддержку из-за рубежа, потенциально опасными и угрожающими политической стабильности. За последние месяцы мы слышали большое количество таких выступлений высокопоставленных чиновников и множество статей в СМИ, многие из которых могут быть расценены как клеветнические кампании, включая вакханалию в СМИ вокруг печально известного британского «шпионского камня» в январе этого года. Представители властей неоднократно называли НПО в последние пару лет помощниками террористов и иностранными шпионами, утверждали, что они финансируются организованными преступными группировками, работают против интересов России, в интересах иностранных держав и «сомнительных частных интересов». Президент Путин красноречиво назвал иностранных доноров российских НПО «кукловодами».
То, что в глобализованном мире НПО работают поверх границ в своих международных проектах и что финансирование донорами из других стран стало признанной нормой жизни гражданского общества, не воспринимается многими российскими чиновниками и заслоняется в их сознании теориями заговора, изоляционистскими тенденциями и иррациональными страхами в отношении враждебных режимов, якобы использующих российские НПО для подрыва режима и вмешательства во внутреннюю политику. Это – просто неправда, по крайней мере в том, что касается реальной жизни сотен тысяч российских НПО, которые заняты решением множества острых проблем развития страны.
К сожалению, эти необоснованные фобии, ограниченное понимание роли НПО в современном обществе и незнание их реальной жизни привели к внесению в Государственную Думу и стремительному принятию в конце 2005 г. фундаментальных изменений в законодательство об НПО, которые часто называют «новым законом об НПО». Мы считаем, что это политически мотивированный и плохо написанный закон, который трудно применять. Движимый подозрительностью к иностранному финансированию и международному сотрудничеству российских НПО и их так называемой «нежелательной политической активностью», закон накладывает существенные ограничения на зарубежные партнерства и финансирование российских гражданских институтов и создает условия для вмешательства государства в работу независимого сектора. Закон может нанести существенный вред важной работе многих НПО, включая зарубежные НПО, оказывающие поддержку российским группам и работающие в партнерстве с ними, и в результате затормозить демократическое развитие России.
Закон требует от российских организаций очень подробно отчитываться об использовании иностранных средств, при этом чиновники могут запретить иностранным НПО предоставлять средства конкретным российским партнерам или реализовывать какую-либо программу или проект, если они «угрожают конституционному порядку, территориальной целостности, общественному здоровью и морали и правам третьих лиц». Сотрудники службы регистрации могут принимать такие решения самостоятельно, в административном порядке, не обращаясь с ходатайством в суд. Власти могут проводить полные проверки российских НПО продолжительностью до 30 дней, запрашивать и оценивать их управленческие, программные и финансовые документы за рамками таких проверок, посещать без предупреждения любые мероприятия НПО, и на основании своих наблюдений принимать решение о том, действует ли организация в соответствии со своими собственными уставными целями и инициировать ликвидацию, если они посчитают, что это нет так.
Иностранные НПО выделены в законе особо и должны еще более подробно отчитываться, включая ежеквартальные планы и финансовые отчеты и ежегодные программные и финансовые отчеты, и эти планы и отчеты будут сравниваться органами регистрации на предмет совпадения. Контролирующие органы могут отказать иностранной организации в регистрации или изъять ее регистрацию из реестра, если будет обнаружено, что ее деятельность, цели и задачи «…создают угрозу суверенитету, политической независимости, территориальной целостности, национальному единству, самобытности, культурному наследию и национальным интересам Российской Федерации».
Кроме того, закон накладывает неконституционные ограничения на то, кто может быть учредителем, членом и участником российских НПО, включая иностранцев, не находящихся на территории России, лиц, отбывающих наказание в местах лишения свободы и лиц, чьи действия были «признаны судом содержащими признаки экстремистской деятельности».
Множество положений закона базируется на неправовых понятиях вроде «национальных интересов», «культурного наследия» или «национальных особенностей», содержит неясные и двусмысленные формулировки. Эти избыточно размытые формулировки дают чиновникам широкие возможности для интерпретации и применения закона по своему усмотрению. Из-за того, что представители власти делят НПО на «хорошие» и «плохие» (лояльные и независимые) и относятся ко многим НПО с подозрением, есть основания считать, что закон будет применяться избирательным образом. Хотя все без исключения НПО пострадают от возросшей административной нагрузки из-за необходимости заполнять многочисленные отчетные формы, включая описание каждого проведенного мероприятия и действия, организованных ими в течение года, главным негативным фактором является парализующая угроза избирательного применения закона, что приведет к самоцензуре, изменению характера деятельности и даже прекращению работы многих групп. Мы уже получаем информацию из регионов о том, что небольшие НПО серьезно рассматривают планы по прекращению деятельности из-за их ожидаемой неспособности справиться с возросшим административным бременем или из опасения подвергнуться избирательному недоброжелательному вниманию со стороны властей.
Озабоченность неконституционностью ряда норм закона и в целом его избыточно ограничительным характером, который может негативно повлиять на все гражданское общество, была ясно выражена не только российскими НПО, но и Советом Европы, Уполномоченным по правам человека в РФ Владимиром Лукиным и председателем Совета при президенте РФ по правам человека и развитию институтов гражданского общества Эллой Памфиловой.
Есть вполне серьезные основания опасаться, что закон будет применяться избирательно, не на основе принципов права, а на основе политической интерпретации его положений или, если быть более точным, его духа, а не буквы. В ноябре прошлого года, объясняя основную цель принимаемого закона, президент Путин сказал, что он нужен для того, чтобы предотвратить иностранное финансирование такой деятельности российских НПО, которая «…по существу является политической деятельностью… Вольно или невольно, такие организации становятся инструментом в руках зарубежных государств, которые используют их для достижения собственных политических целей». Во время международной конференции НПО «Гражданская восьмерка» в июле этого года президент Путин повторил, что единственное, что его беспокоит – это возможное использование иностранных денег для политической деятельности НПО, приводящее к вмешательству в политическую жизнь страны и подрыву политической стабильности. Фундаментальная проблема состоит в том, что в то время как закон не содержит определения нежелательной «политической активности» НПО, каждый применяющий закон чиновник должен будет напрягать воображение и пытаться догадаться, что же именно имел в виду президент. Негативная риторика властей в отношении независимых НПО, часто граничащая с враждебным отношением в адрес организаций, имеющих иностранное финансирование, будет несомненно оказывать влияние на этот процесс.
Положительным фактором является то, что на той же самой конференции «Гражданская восьмерка» в июле этого года президент Путин заявил, что если ему предоставят веские доказательства того, что новый закон негативно влияет на все гражданское общество, он лично внесет поправки в Государственную Думу. Мы считаем, что наиболее срочными задачами в этом контексте является разработка и обсуждение с правительством таких поправок к закону, которые исключат ряд неконституционных ограничений относительно учредительства, членства и участия в НПО, избыточные требования к отчетности НПО и слишком широкие полномочия контролирующих органов, фактически приводящие к их вмешательству в работу НПО. Параллельно с этим нужно срочно проводить анализ понятия «политическая активность» и организовывать общественные обсуждения этого вопроса, в том числе диалоги с правительством. Чрезвычайно важно прояснить этот ключевой вопрос и подтвердить полную легитимность работы неправительственных организаций в области прав человека, свободы слова, противодействия коррупции, решения экологических проблем, развития демократии и получения ими финансовой поддержки из любых легальных источников, подтвердив и закрепив при этом уже существующий запрет на зарубежное финансирование избирательных кампаний и борьбу за власть.
Несмотря на непростую ситуацию, мы не сдаемся и готовимся к жизни в новых условиях – открываем сеть правовых консультационных пунктов по всей стране, чтобы помочь НПО справиться с новыми требованиями по отчетности и контролю, начинаем мониторинг применения нового закона с последующей публикацией докладов, договариваемся с органами власти о взаимодействии по этой проблеме и т.д. Не так давно Уполномоченный по правам человека в РФ Владимир Лукин, реагируя на озабоченность неправительственных организаций, создал под своей эгидой специальную Рабочую группу по мониторингу применения законодательства об НПО и объявил эту тему приоритетной для себя на следующий год. Аналогичным образом, председатель Комиссии по развитию институтов гражданского общества и правам человека при президенте РФ Элла Памфилова внимательно следит за этой проблемой. Многие люди и организации в разных странах, включая Совет Европы, Европейскую Комиссию, Европейский парламент и т.д., внимательно наблюдают за тем, как будет применяться закон.
Таким образом, мы развиваем трехступенчатую стратегию: защита гражданских организаций от злоупотреблений в ходе применения ограничительного законодательства, разработка и продвижение поправок к закону, устраняющих наиболее ограничительные его положения и, наконец, разработка и усилия по продвижению нового законодательства, которое создаст условия для развития, а не ограничения гражданского общества. Принятие такого благоприятного, развивающего законодательства об НПО имеет исключительно важное значение для России и ее демократического будущего.
К сожалению, на протяжении 2006 года положение независимых НПО в России продолжало ухудшаться. Среди негативных факторов, ограничивающих деятельность независимых гражданских организаций в 2006 году, важно отметить следующие:
вступление в силу нового ограничительного законодательства об НПО в апреле с.г.;
исключительно проблемный процесс обязательной перерегистрации иностранных НПО в сентябре-октябре, парализовавший работу десятков ведущих организаций (в том числе Хьюман Райтс Уотч, Международная Амнистия, Международная тюремная реформа, Правовая инициатива по России и др.);
расширяющееся применение анти-экстремистского и анти-террористического законодательства против НПО и активистов (Общество российско-чеченской дружбы, Международное общество «Мемориал», Чеченский комитет национального спасения, Осман Болиев из организации «Ромашка» в Дагестане и др.);
попытки парализовать работу, наложить разорительные штрафы или закрыть несколько ведущих российских правозащитных организаций по обвинениям в уклонении от уплаты налогов и нарушений правил отчетности (Союз комитетов солдатских матерей, Российский исследовательский центр прав человека, Российский Пен-Клуб, Форум переселенческих организаций, Международное общество «Мемориал», Центр содействия международной защите, Общество российско-чеченской дружбы, Фонд «Открытая Россия», «Международный стандарт» в Башкортостане и др.);
растущая монополизация общественной жизни путем ограничения правительством диалога государства с институтами гражданского общества рамками созданных сверху искусственных структур наподобие Общественной палаты и ее аналогов в регионах страны;
проявление нового феномена массовых одномоментных задержаний по всей стране и преследований сотен активистов НПО, направляющихся на независимые конференции, вызывающие раздражение у властей, например, во время саммита «Большой восьмерки» в июле с.г.;
расширяющееся незаконное ограничение права на мирные собрания путем неправовых отказов активистам в проведении демонстраций и пикетов и избиений, задержаний и наложения высоких штрафов на участников демонстраций (в числе недавних наиболее вопиющих случаев – незаконные отказы в проведении и разгоны мемориальных пикетов, посвященных памяти жертв трагедии в Беслане в сентябре с.г. в Москве и памяти Анны Политковской в октября с.г. в Назрани, задержания и избиения участников этих пикетов с нанесением им серьезных травм);
продолжающееся бездействие органов власти в ответ на угрозы жизни и насилие по отношению правозащитникам и независимым активистам со стороны радикальных националистов, ведущее к растущей безнаказанности преступников и новому витку насилия (среди примеров этого года – жестокое убийство Анны Политковской, отсутствие защиты в ответ на угрозы жизни правозащитнику из Томска Борису Крейнделю и его семье, юристу из грозненского офиса «Мемориала», номинанту на Нобелевскую премию мира Лидии Юсуповой, члену правления Правозащитного центра «Мемориал» в Москве Светлане Ганнушкиной, нераследованные дела 2004-2005 гг. по убийству эксперта в области судебной защиты от радикального национализма и активиста из Санкт-Петербурга Николая Гиренко, убийства в том же Санкт-Петербурге антифашиста Тимура Качаравы, угроз в адрес Станислава Дмитриевского и Оксаны Челышевой из Общества российско-чеченской дружбы в Нижнем Новгороде, Дмитрия Краюхина из Института «Единая Европа» в Орле и др.);
и, в завершение, продолжающаяся враждебная риторика представителей органов власти в отношении независимых НПО и правозащитников с обвинениями их в деятельности, направленной против национальных интересов, подрыве политической стабильности и финансировании их работы враждебными зарубежными правительствами и внутренней политической оппозицией.
При оценке этого развития событий становится ясно, что давление на независимое гражданское общество в России приняло в 2006 году системную форму при том, что правительство недвусмысленно поставило вопрос о работе НПО в контекст обеспечения безопасности государства и якобы существующей с их стороны угрозе политической стабильности. Именно продолжающаяся враждебность государства по отношению к независимым активистам и его бездействие в ответ на угрозы жизни и насилие в отношении активистов сделали возможным чудовищное убийство международно признанной журналистки и правозащитницы Анны Политковской 7 октября с.г. и заставило нескольких представителей НПО обратиться с просьбой о предоставлении убежища в другие страны. Я хочу от всего сердца поблагодарить народ Финляндии и многих других стран Европы за выражение солидарности с российским обществом и поддержку свободе и демократии в России в дни, последовавшие за убийством Анны. Мы высоко ценим вашу поддержку и искренне благодарим вас за нее.
Как раз эта солидарность и наш положительный опыт гражданского сотрудничества поверх границ в течение последних пятнадцати лет дают нам надежду. Российские и европейские НПО накопили огромный опыт реализации совместных проектов в различных областях, включая вопросы здоровья, окружающей среды, культуры, спорта, молодежи, образования, движения городов-побратимов, решения социальных проблем, гендерного равноправия, развития филантропии, управления НПО, социально ответственного бизнеса, защиты прав человека, независимости СМИ, развития местного самоуправления и многого другого. Эти инициативы часто произрастают с самого низового гражданского уровня, приносят конкретную пользу обществу и очень часто приводят к многолетнему плодотворному и устойчивому сотрудничеству. Они бывают разного масштаба – от совершенно локальных приграничных инициатив до панъевропейских мега-проектов, охватывающих большие группы населения. Они оказывают положительное воздействие на муниципальные, региональные и иногда национальные органы власти и втягивают их в подобные совместные действия. Мы стараемся применять творческие подходы к поиску средств, совместно учимся на ошибках, оцениваем прогресс наших действий, делимся историями успеха и успешными практиками, вместе плачем и смеемся и стараемся смотреть вперед и оставаться идеалистами, несмотря на все трудности.
Конечно, мы сталкиваемся с проблемами и препятствиями, и временами очень серьезными, но я возьму на себя смелость утверждать, что гражданское сотрудничество между НПО России и стран Евросоюза – хороший пример для наших правительств, особенно в тот момент, когда они с трудом пытаются понять, как Россия и ЕС должны развивать свое партнерство и сотрудничество в ближайшем будущем. Если спросить себя, какой же именно фактор был решающим в успехах европейско-российского гражданского сотрудничества, это не может быть ничем иным, кроме наших общих ценностей. Я не сомневаюсь, что наша вера в ключевую роль активного и независимого гражданского общества в экономическом, социальном и политическом развитии и наша приверженность демократии и свободе послужили прочным фундаментом плодотворного сотрудничества между НПО России и стран ЕС. Мы должны развивать наши совместные усилия на всех уровнях и вести наших политиков своим примером.
В заключение позволю себе сказать, что есть одна, довольно новая сфера сотрудничества, где участие гражданского общества имеет критически важное значение. Это – обсуждение и подготовка нового соглашения о партнерстве и сотрудничестве между ЕС и Россией. Этот процесс не должен ограничиваться только политиками и чиновниками, ведь его результат во многом определит то, как наши страны и народы будут сосуществовать и взаимодействовать в таких сферах как экономика, трудовые отношения, правовая система, права человека и основные свободы, образование, визовые режимы, миграция, торговля, энергетический сектор и т.д. Гражданские организации должны играть активную роль в дискуссиях о концепции и содержании нового соглашения – как на горизонтальном уровне друг с другом поверх границ, так и в диалоге с властями в Брюсселе, Москве и других европейских столицах. Общественным активистам по силам вовлечь в дебаты население, определить и продвигать свои гражданские приоритеты, которые могут отличаться от приоритетов людей во властных кабинетах, выражать несогласие или поддержку проектам документов и информировать общественность на предмет содержания нового соглашения и о том, что дает жителям наших стран сотрудничество и партнерство между ЕС и Россией.
Для нас в сообществе неправительственных организаций очевидно, что новое соглашение должно содержать гораздо более ясные формулировки и сильные положения о практической приверженности наших правительств демократии и правам человека – тех ценностях, которые объединяют ЕС и Россию, как указано в преамбуле действующего соглашения. Говоря совсем просто, права человека и демократию нельзя променять на газ и деньги. Мы в НПО сообществе России и стран ЕС можем поделиться с политиками нашим знанием того, как превращать декларативные обязательства в практическую работу, в рамках которой прогресс может быть измерен и оценен. Если в течение нескольких ближайших месяцев мы сможем оказать влияние на наши правительства для того, чтобы они развили и подняли на новый уровень сотрудничества ЕС и России общие ценности демократии прав человека и поставили их на пользу людям, тогда будет сильнее наша надежда на то, что гражданское общество в наших странах не только выживет, но и сможет развиваться и процветать. Мы сможем сказать тогда, что наше гражданское сотрудничество достигло нового уровня зрелости. Я лично на это очень надеюсь.
 Назад
|
|
