 |
Автор:
21.5.2006
Круглый стол состоялся 02.0206 на факультете журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова в рамках Всероссийской научно-практической конференции "Журналистика в 2005 году: трансформация моделей СМИ в постсоветском информационном пространстве"
Татьяна Фролова, доцент, заместитель заведующего кафедрой периодической печати факультета журналистики МГУ:
Я благодарю всех, кто пришел на этот круглый стол. Мы заметили: какую бы тему не обозначали как приоритетную, заходит речь о стандартах качества социальной журналистики. В прошлом году наша встреча была посвящена теме "Социальная ответственность бизнеса, благотворительность и российские СМИ". Прошло время, и вопрос о выборе темы для секции "Социальная журналистика" определился сам собой. Информационные стратегии - это и есть вопрос о стандартах качества социальной журналистики.
Елена Тополева, директор Агентства социальной информации:
Национальные проекты затрагивают каждого из нас. Год назад был принят закон о монетизации льгот. В ответ последовала бурная реакция общественности, которая оказалась неожиданной для всех - и для разработчиков реформы, и для СМИ. Наши представители в регионах порой боялись освещать общественные протесты, потому что они приобрели широкомасштабный характер. Говорить об аналитике со стороны СМИ не приходилось. Когда я услышала о нацпроектах, мое первое ощущение было таким: а не повторится ли то же самое? Я спрашивала у высокопоставленных чиновников, не хотят ли они организовать общественные обсуждения и выяснить возможную реакцию населения? Ответ был такой: "Не может быть никакого негатива, потому что власть что-то дает людям".
Александр Аузан, директор Института национального проекта "Общественный договор":
Я - экономист, заведующий кафедрой прикладной институциональной экономики экономического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова. Откуда возникла идея, что у нашей страны должны быть национальные проекты? У государства появились средства. Наши представления о "дырявом" бюджете можно выбросить. За шесть лет бюджет Российской Федерации увеличился в девять раз. У правительства Е. Примакова бюджет составлял примерно 20 млрд долларов, у правительства М. Фрадкова - 180 млрд долларов. Есть еще Стабилизационный фонд, есть избыточный, по мнению практически всех макроэкономистов, золото-валютный запас банка России. То есть имеются средства на реализацию этой идеи. В 2003 году разрабатывалась концепция промышленной политики. Деньги хотели обратить на многолетнюю программу промышленного развития. Но тогда она была "похоронена". Во-первых, боялись, что средства разворуют. Во-вторых, когда Президентский совет по науке и образованию спросил, когда можно получить реальный эффект от такого рода вложений, а вице-премьер ответил, что через 20 лет, все засмеялись. Этот проект решили отложить.
Следующая фаза разработки нацпроектов была связана с решением иных задач. В 2004 году среди них фигурировали: реформа Вооруженных сил, развитие Калининградской области, реформы образования и здравоохранения. Что сейчас предлагается? Сельское хозяйство, образование, здравоохранение, доступное жилье. Все проекты направлены на социальную сферу и связаны со значительным распределением средств в пользу населения.
Расскажу коротко о каждом из проектов. Первый связан с решением сельскохозяйственных вопросов, проблемы бедности, выживанием мелкого бизнеса, которому предполагается выдавать субсидии. В проекте "Образование" речь идет о развитии ряда новых вузов и бизнес-школ, создании грантовой поддержки для вузов и студентов. Идея проекта в области здравоохранения - улучшить качество оказания первой медицинской помощи. При этом должны быть вложения в заработную плату и техническое оснащение медицинской помощи. Идея в том, чтобы связать предоставленные врачам и сестрам выплаты с результатом их деятельности. Проект о доступном жилье, несмотря на то, что он лучше всех проработан, я считаю самым безнадежным. Планируется увеличить в пять раз масштабы жилищного строительства и примерно в 20 раз - объемы ипотечного кредитования, а очередь на жилье сократить с 20 до семи лет…
Предполагалось, что второй срок В. Путина будет периодом реформ, которые решали бы проблемы социального неравенства. Однако практически все они были слабыми и недолговечными. Самый яркий тому пример - реформа монетизации льгот. Фактически на тормозах спустили реформу накопительно-пенсионной системы. Получилось, что Пенсионный фонд всем распоряжается, а население особо и не спрашивают. Муниципальная реформа была отложена до 2009 года. Дело не в том, что реформы болезненны. Любые реформы связаны с издержками не только для тех, кто их проводит, но и для тех, кому они адресованы. Я полагаю, что есть реформы, которые можно проводить без участия населения. Например, реформа деноминации. Но готовить в тайне реформы, касающиеся улучшения жизни населения, как это было с ФЗ №122, нельзя. Когда население стало возмущаться, правительство заявило: в пригородных электричках пенсионеры будут ездить бесплатно. Но ведь пригородный железнодорожный транспорт существует только в Москве и Санкт-Петербурге. А проезд в автобусах, трамваях? Я могу привести и другие примеры: со статусом Героев и т.д. Реформы остановились потому, что их стали делать без участия населения.
Национальные проекты - это не реформы, они предполагают распределение средств среди населения. Поэтому их реализация связана с другими проблемами. Мы не меняем канал, по которому движутся эти потоки. Получается, что они идут через старые, коррумпированные каналы. Чиновники не помогают людям, которым адресована помощь. Возникает недовольство и другого рода: участковым врачам прибавляют зарплату, а что делать остальным? Идти на улицу протестовать или правительству жаловаться? Другой пример. В соответствии с проектом поддержки образования предусмотрено, что один учитель на три школы будет ежемесячно получать 100 тыс. рублей. В не самом депрессивном регионе - Ставропольском крае - глава администрации получает 5 тыс. рублей, а 3 тыс. считается нормальной зарплатой. Поэтому такой учитель станет "врагом народа". Третий случай. Учителя в Москве получили прибавку в 620 рублей. Врачей оказалось больше, чем рассчитывали, поэтому учителям не доплатили. Почему не хватило на врачей? В среднем предполагалось повышать зарплату врачам на 10 тыс. рублей, медсестрам - на 5 тысяч. Критерий должен быть такой: качество оказываемых услуг. Но как его определить? А ведь платить нужно уже сейчас. Поэтому Минздравсоцразвития РФ сократило размер выплат. Но ведь так нельзя: у одного отнимать, а другому платить. Значит, потребуются дополнительные средства. Это целый комплекс проблем, который вызывает у населения много претензий. Они будут и к власти, так как ожидания созданы высокие. С другой стороны, разногласия возникают и внутри сообщества.
Есть и другие проблемы, которые будут предметом общественного внимания и журналистского интереса. Кто может сказать, почему проект "Доступное жилье", несмотря на то, что является самым востребованным, менее всего продуман? Вы не заметили, как растут цены на жилье? Гораздо быстрее, чем те средства, которые планирует выдавать государство. Почему так происходит? Как в Москве, так и во многих городах рынок строительных услуг монополизирован и контролируется обычно семьей крупного чиновника. Поэтому на издержки, которые составляют не более 200 долларов, начинается накрутка. Получаются заоблачные цены - "метр за 3100 долларов". Я вас уверяю, этот метр стоит 200-300 долларов, остальное - разного рода ренты. Вы думаете, этого не понимает федеральная власть? Понимает. Но вместо того, чтобы ремонтировать кран, воду на полу вытирают. Поэтому в проект вкладывают все новые и новые средства, которых явно недостаточно, чтобы обеспечить ипотечные кредиты.
Каков реальный смысл нацпроектов? Это будет понятно в 2008 году. Есть такая поговорка: брак по расчету бывает счастливым, если расчет правильный. Как экономист я не взялся бы делать точный расчет. Это очень сложно. Идея в этом, что есть деньги, почему не поделиться ими с народом, чтобы он был доволен хотя бы к 2008 году, а дальше разберемся… Предсказать, что произойдет с каждым из проектов к этому времени не могу, но знаю, что изжога наступит гораздо раньше, чем закончится обед.
Вопрос из зала: Что будет при вступлении России в ВТО? Какие проблемы могут возникнуть в связи с национальным проектом по сельскому хозяйству и как их можно будет решать?
А. Аузан:
Мы не первая страна со слабым сельским хозяйством. Поэтому вопрос о вступлении в ВТО не вызывал серьезных возражений с ее стороны. Давайте сравним с Англию и Голландию с Францией и Италией. Последние на протяжении 100 лет непрерывно вкладывают деньги в сельское хозяйство, в котором занято 12-15% населения. Оно не является самодостаточным по финансовому обеспечению. В Англии и Голландии в сельском хозяйстве занято 2-3% населения, и средства в эту область государство практически не инвестирует, а экспортирует сельхозпродукцию. В чем разница? В Англии и Голландии сельским хозяйством занимаются горожане. Во Франции и Италии пытаются искусственно продлить существование этой отрасли. Я скажу жесткую вещь. Не нужно возрождать сельское хозяйство, иначе придется постоянно держать его на "наркотиках". Поэтому цель проекта - создать комфортные условия для тех, кто остался в деревнях, и одновременно развивать другое сельское хозяйство…
Вопрос из зала: Какие могут быть национальные проекты в России?
А. Аузан:
Если взять долгосрочные программы, то главная проблема не в техническом оснащении, администрировании, вложении средств, а в согласованном выборе приоритетов. От одного этапа развития программы к другому они могут меняться. Согласен, это реальная проблема, которая до сих пор не решена. Программы не могут появиться по воле правительства: с одной стороны, это вопрос общественной дискуссии, а с другой - признание того, что мы, например, согласны финансировать космические программы.
Вопрос из зала: Какие еще проекты, на Ваш взгляд, могли бы стать национальными?
А. Аузан:
Очень многие: в области промышленности, развития космоса и т.д. Когда в 2003 году шли дискуссии в правительстве, экономисты пришли к выводу, что если соединяются частные и государственные интересы, то управлять программой должно не государство, а частный сектор. Но чтобы это не стало простой перекачкой средств, нужны механизмы включения общества в программу. Они отработаны в ряде стран, например, через введение стейкхолдеров, независимых членов совета директоров и т.д. У нас все перепутано: бюрократия делает то, что делает частный сектор, частный сектор включается только для перераспределения казенных средств, а общество допускается до обсуждений последствий реализации проекта...
Вопрос из зала: Какой выход Вы видите?
А. Аузан:
Я - член Совета при Президенте РФ по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека. В 2004 году на встрече с В. Путиным мы просили остановить реализацию ФЗ N122, чтобы обсудить его с правительством. Мы сказали министру здравоохранения и социального развития РФ М. Зурабову, что люди выйдут на улицу. И они вышли. Мы постоянно говорим о том, что нужно изменить. Но слушать нас не хотят. Дело не в том, что чиновники плохие, неграмотные. Они такие же, как мы. Но если нам интересно, что будет через пять лет, им нет: у них "судный день" наступает раньше. А обсуждать национальные проекты с людьми, которые не знают, что будет с ними через два года, бесполезно. Это не российская болезнь. Практически все страны ею болеют. Если вы начнете предлагать американскому премьеру за год до выборов серьезные программы, он отнесется к ним также. Поэтому серьезные инвестиционные решения у нас вообще не принимаются…
Т. Фролова:
Уважаемые коллеги, мы узнали о перспективах развития нацпроектов. А что делать журналистам? Какие информационные стратегии использовать? Я благодарна за анализ и оценки, сделанные А. Аузаном. Тем не менее, похвалю национальные проекты. По крайней мере, одно обстоятельство заслуживает внимания. Я бы приветствовала национальные проекты или любое другое внешнее событие, которое так или иначе инициировало бы внимание к социальной сфере. Потому что до сих пор его было недостаточно. Конечно, я далека от того, чтобы закрывать глаза на политическую составляющую проектов. Но согласитесь, что действия, направленные на оптимизацию отношений в социальной сфере, объективно назрели. Мне кажется, это достаточное основание, чтобы поговорить о том, что мы можем сделать. Что есть в нашем творческом арсенале? Мы не имеем полной информации о состоянии социальной сферы. А когда ее нет, нет и продуктивных идей, на основании которых можно выстраивать нацпроекты, информационные стратегии, разрабатывать собственные редакционные и сетевые графики. Поэтому сегодня следует говорить о том, что можно было бы порекомендовать для освещения проблем в социальной сфере. К сожалению, у нас нет мощного исследовательского центра, который занимался бы исследованием прессы, на чьи результаты мы могли полагаться. Тем не менее, какие-то мониторинги, опросы, исследования проводятся, и представление о том, как отражена социальная сфера в прессе, все же имеется. Во-первых, это российский опыт. Во-вторых, не только журналистика осознала, что нет эффективных творческих форм для адекватного отражения социальной сферы. Так родилась концепция гражданского журнализма, сущность которой состоит в том, что журналисты должны в большей степени ориентироваться на источники информации, которые находятся в действительности. Следует по-другому понимать информационный повод и неавторизированнность его, сделать из прессы нечто, что позволит консолидировать общество, оптимизировать процессы, идущие как на местном, так и на национальном уровнях.
На мой взгляд, информационные стратегии не удастся выстроить эффективно, потому что их не из чего выстраивать. И все же хочу обратить внимание на принципы, которые можно было бы положить в основу будущей информационной деятельности.
На первое место я бы поставила мониторинг внешней среды, которого сейчас нет. Если раньше мы говорили о прессе в целом, то сегодня - о единых информационных тактиках, поскольку процесс типологической дифференциации СМИ очень ощутим. И то, что приемлемо для одних изданий, совершенно неприемлемо для других. Приходится говорить только о каких-то принципах, которые могли бы быть положены в основу будущих информационных стратегий…
Если говорить простым языком, усиление ситуативного подхода обозначало бы возвращение в прессу "реального человека" и реальной жизни. Когда какие-то реформы, проекты, пусть даже незначительные, начинают реализовываться, мы видим в реальности ситуации, которые показывают их несовершенство. И это естественно. Ситуативный подход позволил бы рассматривать в комплексе многие проблемы и давать живую информацию. В сущности, мы получим обратную связь не через оценки, а через рассмотрение комплекса отдельных ситуаций.
Позитивный проблемный подход, который стоит привносить в прессу, - не повод для обострения отношений. Кстати говоря, одна из ярких тенденций, которая была обнаружена в процессе исследования прессы, - острая политизированность социальных проблем. То есть за реальным состоянием в какой-то ситуации все время выискивается политический подтекст. Сколько сыщиков, столько и подтекстов. Если удастся хотя бы отчасти отойти в сторону от политического подтекста, тогда, может быть, мы получим позитивный проблемный подход.
Особое внимание нужно обратить на специализированную прессу. Дело в том, что общенациональных изданий, естественно, не может быть очень много, а в региональных изданиях ситуация более-менее сложилась. Наиболее продуктивным сегментом медиа-рынка являются специализированные издания… Их развитие помогло бы восполнить неполноту социальной информации. Подобных изданий довольно много, если возвращаться к национальным проектам, и в сфере журналистики, и в сфере образования, и в сфере здравоохранения. В сфере образования их порядка 300. Условно их можно назвать прессой заказчика. Все они в основном государственные и узкопрофессиональные. Притом, что специализированных изданий много, они не создают площадки для обсуждения, например, проблемы образования с позиции общественных интересов, а не узкопрофессиональных...
На мой взгляд, само появление нацпроектов свидетельствует о том, что проблема выработки информационных стратегий, проблема творчества, творческих подходов и необходимости их менять и вырабатывать существует объективно. Именно в этом направлении стоит думать, анализировать практику и придумывать что-то принципиально новое… Если помните, наша политическая, радикальная и экономическая трансформация началась не с революции. Хотя сейчас эти изменения оцениваются как революционные. С чего все началось? С политической воли главы государства. И, вероятно, в планы тех, кто объявил гласность, не входили те реальные перемены, которые последовали. Если проекты привлекают внимание, значит, мы будем этим заниматься. И нам необходимо вырабатывать информационные тактики, которые приведут к широкому обсуждению проблем в социальной сфере.
Виталий Челышев, шеф-редактор журнала "Журналист":
Без того, чтобы пресса говорила о нацпроектах, власть не получит желаемого. Часть денег была потрачена на то, чтобы пресса, в основном региональная, телевидение сказали ту правду, которую хотят услышать в Кремле.
Дугар Санжиев, заместитель главного редактора газеты "Экономика и жизнь":
Газета уже ведет дискуссию о нацпроектах. На наше начинание откликнулся научный мир. Идет полемика о формах и методах управления.
Лев Кройчик, заведующий кафедрой истории отечественной журналистики Воронежского государственного университета, газета "Воронежский курьер":
Согласен с тем, что выступление прессы, пусть минимальное, заставляет читателя реагировать иначе на то, что он видит вокруг, соотнося свое представление с нашим. То, что власть нас не слышит, очевидно. Диалога с ней никогда не получится. Газета, которую я представляю, либерально-демократическая, существует за счет средств областного бюджета.
Когда нужно, газета “бросает камешки” в адрес областной администрации. Однажды губернатор заметил: "Мы им платим деньги, а они нас критикуют". В следующем номере редактор ответил: "Мы думали, что вы платите деньги, потому что мы, так же как и вы, озабочены созданием гражданского общества. Но если вы не заинтересованы в этом, давайте разойдемся". Поэтому я скептически отношусь к тому, что одними разговорами можно что-то реально изменить. Но это не значит, что не надо ничего делать. Да, нужно выступать с конструктивной критикой власти. Но что-то реально изменить не можем, потому что им на нас наплевать.
Юрий Казаков, эксперт Фонда защиты гласности по проблемам журналисткой этики:
Власть будет рассказывать свое на любом уровне. Если показывать реальное положение вещей, то картина, которая начинает складываться, не требует анализа. Читатель сам увидит, где разрыв, и будет сравнивать ее с тем, что показывают по телевизору. А там - пропаганда.
Е. Тополева:
Я не согласна с тем, что власти на все наплевать. Она бы не проводила жестко свою линию, если бы ей было все равно. Зачем-то она это делает. Можно, конечно, этого не замечать. Но если ориентироваться прежде всего на читателя, а не на власть, он нас услышит. В итоге это приводит к реакции на действия власти, на которую она не сможет не реагировать, как это было с законом о монетизации льгот. Поэтому, мне кажется, здесь не все так однозначно.
Материал опубликован в информационном бюллетене "Национальные проекты и информационные стратегии" (май 2006 года). Издание осуществлено Агентством социальной информации при поддержке National Endowment for Democracy. Содержание отражает точку зрения АСИ и не может расцениваться как мнение National Endowment for Democracy. При использовании информации ссылка на источник обязательна.
 Назад
|
|
