 |
Автор:
17.2.2007
Круглый стол проведен в рамках Всероссийской научно-практической конференции Журналистика в 2006 году "Профессия "журналист": вызовы XXI века", 05.02.07
Татьяна Фролова, доцент, заместитель заведующего кафедрой периодической печати факультета журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова: Круглый стол организовали кафедра периодической печати факультета журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова и Агентство социальной информации. Встреча проводится в рамках конференции, которая в этом году получила статус международной. Конференция дает возможность подвести некоторые итоги нашей работы и обменяться опытом. С этой целью мы пригласили журналистов и хотели бы прежде всего услышать, с какими трудностями они сталкиваются и каким, по их мнению, должно быть журналистское образование. Также хотелось бы определить наши перспективы, так как реалии очень быстро меняются. Когда мы собирались в первый раз, то говорили, что социальная журналистика - это важная тема, но о ней мало пишут. Прошло несколько лет и приоритетным вопросом стало не привлечение внимания общества к этой проблеме и требование признания статуса социальной журналистики. Настала пора говорить о ее качестве и уравнивании ее в правах с другими видами журналистики.
Елена Тополева, директор Агентства социальной информации: Пример сотрудничества кафедры и нашего агентства является знаковым и тесно связан с проблематикой круглого стола. Мы, в частности, хотим поговорить не только о том, как преподавать социальную журналистику, но и как на этот процесс влияют профессиональные организации, каким образом высшая школа может сотрудничать с ними по вопросам образования журналистов, чтобы влиять на их востребованность. Результатом нашей совместной деятельности стала не только более глубокая разработка темы социальной журналистики и новых подходов к ее преподаванию. Недавно ко мне приходила журналистка из газеты «Коммерсантъ». Они издают приложение, посвященное вопросам социальной ответственности бизнеса. В очередном номере рассказывается, как бизнес-сообщество поддерживает сферу образования, талантливую молодежь. На ее вопрос о мотивации компаний, я ответила, что он носит прагматический характер: они поддерживают студентов потому, что те смогут работать в их компании, например, проходить практику и стажироваться. Это относится и к журналистам.
Т. Фролова: Факультет журналистики МГУ не является показателем в этом отношении. Наши студенты отчасти избалованы: нас осаждают работодатели. Проблема состоит в согласовании формы взаимодействия. Но роль работодателей в учебном процессе очевидна. Сейчас идет разработка госстандарта профессионального образования третьего поколения. МГУ занимается определением стандартов для новой программы. Если раньше было желательно привлекать работодателей к их разработке, то теперь это необходимо. Новый стандарт существенно отличается от того, что мы делали пять лет назад.
Е. Тополева: Главное, о чем хотелось бы сегодня поговорить, это каким образом такое взаимодействие может повлиять на внедрение новых перспективных технологий преподавания. Говоря о работодателях, хочется отметить, что многие из них приглашают студентов на практику. Радует и то, что некоторые компании, например, представительства BP выделяют студенческие стипендии: вкладывают средства в образование, но не приглашают студентов на работу. Это иной подход, и хорошо, что работодатели участвуют в нем.
Я хочу поговорить о том, что волнует нас. Отчасти наше взаимодействие с МГУ строится на прагматической основе. Многие сотрудники АСИ - выпускники или студенты факультета журналистики МГУ. Кроме того, мы считаем очень важным благодаря этому взаимодействию продвигать тему гражданских инициатив.
На нашу встречу мы пригласили члена Экспертного совета при Уполномоченном по правам человека в РФ Елену Ковалевскую, чтобы узнать, что нового произошло в этой сфере, а также о результатах исследования, проведенного Общественной палатой РФ. К сожалению, она не смогла приехать. Поэтому я попытаюсь рассказать вам об исследовании в общих чертах.
Оно показывает, что к гражданскому обществу появляется интерес и в ближайшие годы он будет усиливаться. Однако во многом он вызван негативными факторами, в частности, принятием закона о НКО, «шпионским скандалом»... Такого всеобъемлющего исследования еще не было: для его подготовки привлекалось очень много источников и данных. Выяснилось, что отношение населения в целом к НКО и деятельности чиновников позитивное. Плохо то, что осведомленность о конкретных организациях и их деятельности среди населения очень низкая. Тем не менее, большинство отмечает, что такие организации нужны, они вносят вклад в развитие общества, выполняют важную функцию и пр. Что касается непосредственно участия населения в их работе, можно говорить о росте потенциала гражданской активности, но люди по-прежнему не видят, как его реализовать. Интересно, что многие россияне считают, что НКО должны поддерживать власть, но это не означает, что они должны с ней соглашаться.
Т. Фролова: Мы бы хотели услышать мнение работодателей. Но даже в рамках исследований, которые проходят на факультете, отмечалось много претензий к качеству отражения социальной проблематики в СМИ. Эти выводы скорее относятся к состоянию социальной журналистики во всем массиве средств массовой информации. Мы прислушиваемся к журналистам и ждем их мнения о профессиональном обучении в рамках учебного заведения.
Наталья Самовер, редактор ИА REGNUM: Ежедневно мы делаем ленту, включающую 500-700 новостей. По-нашему мнению, для грамотного руководства страной нужно знать, что происходит на земле, чтобы формировать политику. Грамотно это можно сделать, если при выработке стратегических решений учитывается существующая ситуация. С точки зрения экспертов, нет источника, который бы давал эту информацию в полной мере. Но человек, поставивший перед собой задачу понять общий контекст проблемы, может зайти на наш сайт и найти здесь необходимые сведения. Я полагаю, что информация политическая и/или экономическая не должна стоять выше социальной. Дело в том, что политика является средством решения возникающих в обществе проболем. Но сначала их нужно отследить, сформулировать и проанализировать. Заказчиком политики является общество. Эффективность или неэффективность политики общество ощущает по тому, как меняется его социальное самочувствие. Одна из причин не вполне удачной социальной политики Москвы заключается в том, что она не отдает себе отчет, что происходит в социальной сфере. Поэтому так важно выносить на федеральный уровень процессы, которые происходят в регионах, их запросы.
Несколько лет назад я беседовала с орловским журналистом и попыталась его сагитировать работать с нами, а он вяло отбивался: «Да что писать, у нас же ничего не происходит». Я говорила: у вас есть администрация, работают предприятия; есть ураган, который прилетел и сдул электросеть, есть жизнь, и она нам интересна. Тогда мне не удалось его убедить. Сейчас, насколько я могу судить по работе нашей ленты, не нужно никого убеждать в регионах, что их жизнь может быть интересна. Более того, я радуюсь тому, что регионы не только пытаются донести свой «крик о несчастьях» до Москвы, но и интересуются жизнью соседей. То есть налаживается горизонтальная информационная связь. Если Воронеж интересуется, как решается аналогичная проблема в Хабаровске, это и есть правильное построение информационного пространства. Поэтому мы объясняем корреспондентам, что когда они пишут сообщение, должны учитывать, с кем они разговаривают: с властью, с одной стороны, с заинтересованной аудиторией - с другой. Интересны рассказы журналистов, которые долгие годы существовали внутри замкнутого регионального контекста. Человек, который проработал 10-15 лет в региональных СМИ, попадает к нам и через какое-то время чувствует себя по-другому. И дело даже не в том, что он перестал бояться губернатора: меняется ощущение бытия, исчезает региональное рамочное видение ситуации. Мне кажется, это и есть основная цель нашей деятельности - выводить людей за рамки, показывать им, что они граждане РФ. В частности, этому помогает обмен опытом. И здесь можно говорить о проблематике некоммерческих организаций. Что пишут у нас о местных НКО? Нам из Москвы сложно управлять решением этой проблемы на местах: никому, кроме тех людей, которые погружены в контекст, неизвестно, насколько заслуживает доверия та или иная организация или персона. В последнее время, как сказала Елена Тополева, усиливается интерес к деятельности третьего сектора, но он замешан на скандальных высказываниях, которые спускаются сверху. Естественно, в регионах возникает желание найти у себя врагов. Если они не находятся, то ощущение недоверия к общественникам все равно остается. Оно подпитывается тем, что когда-то, по-моему, Святослав Забелин, назвал «чучелом гражданского общества». В последнее время это «чучело» получило широкое распространение и имеет разные модификации. Бывает искусственно созданное «чучело» для решения какой-либо узкой задачи. Оно создается коммерческими организациями. Например, несколько лет назад в Орловской области возник конфликт по поводу строительства нефтеперерабатывающего завода. Одна из компаний, заинтересованная в том, чтобы завод не был построен конкурентами, быстро создала «чучело» экологической организации, которое стало проводить митинги, выступать в СМИ. Шум они подняли, но признания населения не получили, потому что отказались выйти на общественные дебаты с экологической организацией, которая давно действовала в регионе. То есть они расписались в своем непрофессионализме и невладении ситуацией. Выяснилось, что они могут только выйти на митинг и подержать плакат, который даже не сами написали. В последние годы появились «чучела» гражданского общества, которые создает власть. Самое известное из них – движение «Наши». В некоторых регионах существуют региональные клоны. У населения оказался хороший вкус, и подобные «чучела» вызывают по большому счету отторжение. Но они привлекают в свои ряды социально активную молодежь, которая хотела бы применить свои силы для решения проблем, на которых «чучела» пытаются спекулировать. Например, в Подмосковье, это размещение игральных автоматов и казино в жилых районах и др. Молодежь приходит в эти организации, потому что мы ее убедили, что они – граждане своей страны и могут на что-то повлиять, нужно только найти такую организацию, которая даст тебе инструмент влияния. Возможны два пути развития ситуации. Либо они, покрутившись там, понимают, что попали в какую-то ячейку комсомола, которая занимается не решением проблем, а организацией выхода на митинги. Либо молодые люди, ищущие социальной активности, приходят к выводу, что это их устраивает.
Что нужно журналистам, освещающим ситуацию в регионе, делать с подобными «чучелами»? Я не могу предложить рецепт, который бы на 100% действовал в какой-то ситуации. Думаю, надо принимать решение, исходя из своего понимания остроты ситуации, предлагаемых этой организацией мер и оценки ее способности добиваться реальных решений.
Если мы услышим, что они произносят слова, которые могут на что-то повлиять, то нужно их дать, но одновременно дать понять, что нужно отвечать за свои слова и нужны усилия, чтобы их реализовать.
Параллельно с этим существуют гражданские организации – инициативные группы граждан, которые возникают для решения каких-либо проблем, скажем, обманутые дольщики и др. С ними работать трудно: в отличие от тех же «Наших», они не могут четко формулировать свои требования. Журналист сталкивается с тем, что нужно помочь им сформулировать позицию и, по-возможности, не подставить под судебные преследования, так как эти люди бывают эмоциональны и резки. Наконец, существуют более-менее профессиональные, действующие довольно длительное время НКО, которые имеют налаженные связи, аналитический ресурс и пр. Из этих сложносоотносимых групп и складывается та среда НКО, с которой СМИ приходится иметь дело.
Мне трудно говорить о требованиях: журналист ограничен требованиями своего работодателя и не может делать то, что ему запрещают. Но в некоторых случаях высказывания о прессе как о четвертой власти обоснованы. Иногда бывают ситуации, когда существует проблема, которую чувствует население и ее по какой-то причине не хочет или не может решать власть. В то же время до нее «не дошли руки» у некоммерческих организаций. Тогда на журналиста ложится задача поднять эту проблему самостоятельно и вбросить ее в общественное сознание, поддерживая до тех пор, пока общество не осознает, что без его участия эту проблему не решить. Эти мысли посещали меня, когда я читала статьи одного журналиста из Рязани, который, как мне объяснили, является ветераном антисемитского движения в области. Статья была соответствующего содержания, на мой взгляд, имеющая основания для привлечения автора к уголовной ответственности по ст. 282 УК. Помимо разоблачений он пишет: почему государство запрещает нам говорить о Холокосте, почему как только кто-нибудь скажет, что среди руководителей сталинских концлагерей большинство были евреями, нас заставляют немедленно замолчать? Это очень сильный аргумент в устах таких, как он. Наши конституционные права действительно не запрещают рассуждать о чем-либо. Этот человек многие годы пишет в Рязани, никакого противодействия со стороны местных властей на него не оказывается. В городе есть правозащитники, которые предпринимают какие-то усилия, но их мало и они не очень влиятельны. Аудитория реагирует на него и акции правозащитников индифферентно, потому что ей это не интересно. Но там есть люди, которые понимают важность этой проблематики. Журналисты не могут менять сознание правоохранительных органов и бороться какими-то правовыми методами против пропаганды, которую ведет этот человек: мы не должны подменять собой правозащитную организацию. Но в данной ситуации мы можем направить свое внимание на те проблемы, на которых пытается спекулировать этот человек: проблему Холокоста, сталинские репрессии. В нашем случае незнание порождает равнодушие. В условиях, когда власть по какой-то причине этим не занимается, а правозащитники не могут справиться, мы должны взять на себя данную функцию и попытаться «скорректировать» общество. Я немного удалилась от темы, но это свежее ощущение. Это задача социальной ответственности журналиста, которую он ставит перед собой, понимая, что, с одной стороны, он - часть общества, а с другой – та сила, которая при желании может за собой повести. И журналист должен быть достоин того, чтобы за ним пошли.
Е. Тополева: Если рассматривать это выступление с точки зрения подготовки журналистов, то можно сделать следующий вывод: очень важно научиться соотносить локальные и глобальные контексты, разбираться в современных реалиях жизни. Эта проблема и нас волнует. В частности, движение «Наши» постоянно пишет о желании сотрудничать с АСИ. Но если мы начнем писать о них так, как они хотят, то 30% информации в наших выпусках будет только о движении...
Вопрос: Вы говорите, что ставите своей задачей формирование общественного мнения. Вы уверены, что власть вас слышит?
Н. Самовер: Я знаю, что нас слышат аналитики, которые работают с властью.
Е. Тополева: У нас много таких примеров, когда какое-либо сообщение АСИ получает резонанс. Вот пример. Мне звонят из Всемирного фонда охраны дикой природы (WWF России) и говорят, что министр природных ресурсов встретился с общественностью. После этого Гринпис распространил заявление, раскритиковав результаты встречи. АСИ дало его и информацию уже прочли в Кремле. Нас попросили дать заявление WWF, так как представители фонда тоже присутствовали на этой встрече.
Н. Самовер: Когда-то один из чиновников сказал, что мы не знаем своей страны. Проблема в том, что инструменты, с помощью которых власть интересуется происходящими процессами, неадекватны. Аналитические инструменты, которыми она располагает, неэффективны. Мы не можем их подменить, но в состоянии написать добросовестные материалы, с помощью которых аналитик сможет сделать правильные выводы.
Вопрос: Как вы подбираете журналистов на местах?
Н. Самовер: В «узловых» регионах есть редакторы, которые стягивают ресурсы. Если есть потребность в корреспонденте и из региона приходит резюме, мы пытаемся сотрудничать с этим человеком. Не всегда это получается. Иногда приходится увольнять людей за воровство: вместо того, чтобы писать самостоятельно, некоторым проще взять информацию у других информагентств.
Вопрос: Вы говорите, что работаете как «пылесос». А почему вы не организуете информацию?
Наталья Самовер: Но мы не знаем за какой информацией приходят к нам читатели, поэтому не можем навязать им какую-то структуру. Читатель может попросить что угодно.
Татьяна Скоробогатько, журналист, экс-редактор отдела «Общество» журнала «Большая политика», обозреватель газеты «Московские новости»: Я большой поклонник ИА REGNUM как потребитель. Ваше агентство с точки зрения «причесанности» информации очень полезно, по крайней мере, для меня как журналиста-эксперта. Мне интересно получить максимально полную «картинку». Главное, чтобы меня не обманули: важна правдивость информации.
Н. Самовер: Идея «пылесоса» возникла у нас по контрасту с тем, что делают статусные агентства – «Интерфакс», РИА «Новости», давая новости по степени их важности. Также поступают аналитики. В нашей стране на малое количество информации существует множество субъективных мнений. Информации должно быть много, а потребитель сам в ней разберется.
Т. Скоробогатько: С точки зрения человека, работающего в аналитическом издании, уровень некомпетентности молодого поколения - катастрофическая проблема. Сначала я думала, что вступаю в тот возраст, когда начинают говорить: то ли было в наше время... Меня «добил» сюжет по одному из центральных каналов из Череповецкого района Вологодской области. Корреспондент упорно твердил, что находится в Череповецкой области и на протяжении очень длинного сюжета на экране была заставка «Череповецкая область». Я поняла, что проблема не только в корреспонденте, но и в необразованном редакторе.
Опрос, который мы недавно проводили, показал, что люди нуждаются не только в информации, но и в ее первичном анализе экспертами. И мы в ближайшее время попытаемся сделать такой ресурс. Я скажу о принципах, которых мы придерживались при издании журнала «Большая политика». Надеюсь, мы их сохраним и в дальнейшем. Первая задача, которую мы ставили перед собой, - посвящать издание проблемам, действительно важным для нашего общества. Вторая – определить причины его возникновения. Третья - проанализировать попытки решения этих проблем властью. Четвертая, самая главная и трудная, - предложить, по-возможности, свои варианты их решения. Мы пытались это делать с помощью экспертов. На мой взгляд, нам это удавалось.
Что касается социальной проблематики… Я помню несколько лет назад я жаловалась Лене Тополевой на то, что в «Московских новостях» что ни предложу по этой проблематике, все не то. Сейчас я должна радоваться, что во всех изданиях, начиная от правительственных и заканчивая оппозиционными, открыт зеленый свет для этой проблематики. Но вот с национальными проектами путь, по которому идет большинство изданий, - либо скатывание в полную апологетику, либо не оставляется камня на камне. Нужно прививать молодым журналистам другую позицию: не твоя задача объяснять читателям, что хорошо, а что плохо. Твоя задача – самому понять, что происходит и помочь понять это читателям. Как это сделать? Ты не должен выступать единственным источником информации: нужно пытаться предоставить разные точки зрения на суд читателя. И тогда он сам поймет, нужно ему это или нет и как вести себя в данной ситуации. Вообще, журнальный формат очень выигрышный, чтобы такую линию вести: можно предоставить возможность для репортажа, зарисовки, очерка. И в развитие темы дать экспертные точки зрения, прогноз, все, что угодно. Мне кажется, это оптимальный формат для подачи материала. Но для работы журналиста не важно, что ты пишешь – репортажи или аналитические материалы. Главное, быть компетентным. Репортер, с одной стороны, должен обладать всеми профессиональными качествами, а с другой – быть образованным человеком. Любой журналист должен представлять контекст, в котором находится проблема или событие.
Когда пишешь о социальной сфере, не можешь не понимать, что существует целая ветвь законодательства - от Трудового кодекса до законов, регулирующих сферу здравоохранения, благотворительности и т.д. Конечно, всему, о чем я говорю, не реально учить на факультете. Но, может быть, студентам нужно давать общую информацию, чтобы они знали, что есть такое законодательство. Сейчас в Интернете можно найти любую информацию в нем найти. Но нужно учитывать экономический контекст. Я как-то обнаружила пособие «Экономика социальной сферы». Если пишешь о данной сфере, эта книжка должна быть. Мы готовили материал о благотворительности – людях, которые ею занимаются, о тех, кто получает эту помощь. Благополучатель жаловался на тяжелую судьбу: все сложно с этой помощью. Журналистка была грамотная, но мне пришлось что-то править. Там действительно были сложности: что из муниципального бюджета, что из федерального. У благотворителя каша в голове, но не хочется, чтобы она была и на наших страницах.
Далее. Есть мировой контекст решения проблемы. Меня всегда занимает вопрос: почему нас заставляют все решать с чистого листа? Иногда просто сознательно навязывают мифы. Я очень хорошо помню 1996 год, когда началась кампания по продвижению пенсионной реформы. На ее освещение в СМИ были брошены на нее огромные деньги. И везде пропагандировали чилийский опыт: мы эту модель реализуем, и все будет прекрасно. Хорошо, мне грамотные люди разъяснили: нет никаких отдаленных результатов. Чилийская реформа только началась, и особого благоденствия там не наступило. Самое главное, в Чили не было того, что должны были сделать мы – перейти от распределительной системы к накопительной: там отсутствовала государственная пенсионная система страхования и накопительная система строилась с нуля. Для Чили, может быть, это было большим достижением, так как большинство населения не страховалось. А для нас, как показывает опыт и то, что Минсоцздравразвития предлагает похоронить эту реформу, оказалась большой проблемой. Самое печальное, что те, кто начал пиарить чилийский опыт, хотя бы деньги за это получили. А те, кто сдуру стал за ними повторять, делали это бесплатно. Мне за коллег просто было обидно.
Следующее - исторический контекст. Мы должны понять, что реформа здравоохранения в России уже была. В результате, кстати, был похоронен институт участковых, которые были аналогом врачей общей практики. Не обязательно писать об этом в каждом материале, но разбираться в этом необходимо. Или реформа образования. Во времена Советского союза их было около пяти. Нужно понимать, что нам предлагали, что мы получили и почему. Иначе ничего ценного журналист не напишет.
Что еще я бы учла? Всегда надо искать компетентных экспертов - это одна из важнейших задач. Хвататься за экспертов, которые у всех на слуху, неправильно, так как они часто бывают раскрученными или ангажированными. Для этого молодым журналистам нужно рассказать о структуре экспертного сообщества – что есть и где можно найти ссылки на экспертные организации.
Также важно уметь общаться с чиновниками. Чиновник, особенно если речь идет о чем-то нелицеприятном для него, заинтересован в том, чтобы ввести тебя в заблуждение или не дать полного ответа. Молодому журналисту надо идти к чиновнику с мыслью: «меня хотят облапошить». И пока у него будут сомнения, не отпускать чиновника. Иногда это невозможно, но задача журналиста – достичь верхней планки. Вряд ли это возможно сделать во время теоретического курса, но во время практики можно студентам дать такое задание. А насчет скептицизма… я бы журналистам говорила, что не надо всем верить, дескать, все могут добросовестно заблуждаться. Все надо проверять. И понимать, что такое настоящая социальная политика и та, которую нам пытаются представить. Тогда у нас все будет в порядке.
Виктор Челышев, заместитель главного редактора журнала «Журналист»: То, что Наталья называет «чучелами» – клоны. Этим приемом пользовались еще во время экспертиз по крупным проектам. Создавались якобы экологические организации, которые якобы делали экспертизу, а когда возникал вопрос о проведении экологической экспертизы, отвечали: да. И в суде было сложно доказать, что это организация - клон, а не какая-то иная. Трудно согласиться с тем, что твоя точка зрения является лишь комментарием с точки зрения экспертов... Говорить об организациях, которые могут стать завтра действующими, необходимо. А Дугин организует две команды - новую «опричнину» и «евразийское общество». Эти ребята готовятся к тому, чтобы бить «врага». И толком не знают, кто этот враг. Некоторые уходят и говорят: это плохо. Но многие не знают, куда приткнуться, а здесь своя страна. И когда их натравят друг на друга, а такой момент наступит, все закончится. Молодежь растет быстрее, чем стареет власть. Она сначала будет «жрать» друг друга, потом власть, а потом и всех остальных, в том числе этих молодых людей, которые ходят в костюмах Санта-Клаусов по Москве и пытаются прервать митинг в память погибших журналистов. Не получилось, они пошли маршем дальше. Им дали мобильники для связи, костюмы… Это, с одной стороны, похоже на подкуп, с другой – на воспитание команды.
Е. Тополева: Я поняла, что проблема муляжей очень болезненная. Но мы говорим о том, как это должно отразиться на подготовке журналистов.
В. Челышев: Подведу черту. Нужно искать людей, работающих в разных изданиях и желающих выйти на твою тему. Мы несколько раз проводили акцию «Информационная волна». Она была инициирована в Чехословакии в 1968 году. Там собирали информацию по конкретной социальной проблеме и просили в районных газетах ее опубликовать и прислать им. Через неделю набирался огромный массив информации. Тогда в центральной пражской газете журналист давал большой материал, ссылаясь на итоги. Я знаю, что в нескольких случаях это привело к победе. В первый раз - в газете «Добрые соседи» (Республика Марий Эл), где я случайно предложил провести эту акцию в Интернете и даже не знал, что она состоялась. Во второй раз она прошла целенаправленно – в защиту Григория Пасько. В третий – за вдову полковника Арсюкова, который погиб при тушении Останкинской телебашни, никто не вступился, а у нее дочка – инвалид I группы. После проведения акции многие агентства перепечатали материал о ситуации, когда обе они - по сути инвалиды - оказались раздавленными системой. Вдова добилась, что пенсию погибшего отца можно получать в дополнение к пенсии ребенка-инвалида. Я ориентируюсь на результат и если выступаю за что-то, то ищу союзников, потому что в одиночку ничего не сделаешь.
Т. Фролова: То, что сегодня обсуждается, вызывает у меня глубокий эмоциональный отклик. Я собиралась рассказать о том, что было сделано, как мы занимались со студентами и какие на данный момент есть проблемы. Все это прозвучало в выступлениях журналистов, за что я им очень благодарна. Это показывает, что мы действуем в одном направлении, и значит что-нибудь получится.
Теперь коротко о том, что мы, преподаватели, пытаемся делать, и что из этого получилось. Первые курсы появились около 10 лет назад. Осознание того, что это нужно делать, возникло у меня не как у преподавателя, а как у читателя. Все мы пережили эпоху гласности и начинали читать газеты сначала по обязанности, а потом по желанию. Ситуация очень быстро развивается, и в какой-то момент я обнаружила недостаток информации, которую, как читатель, хотела бы там видеть. Тогда возникла мысль, что нужно об этом о поговорить со студентами. Как преподаватель, я увидела проблему. Я говорила, что мы готовимся к большим переменам. Вновь и вновь встает вопрос: не много ли мы учим студентов? У нас огромное количество фундаментальных курсов. Все говорят, что мы не должны отказываться от фундаментальности нашего образования. Я с этим согласна. Широкое гуманитарное основание очень важно. У нас есть курсы социологии, социальной психологии, экологии, чрезвычайных ситуаций и т.д., там даются основы новых знаний. И вот наши студенты, получив образование, выходят в жизнь. Часто фундаментальное образование оставляет их невооруженными. В основном в фундаментальных дисциплинах студенты имеют дело с закономерностями, процессами, последствиями. А потом - с конкретными событиями, людьми и пр. Уходит драгоценное время, пока они начинают соединять одно с другим. Этот образовательный вакуум необходимо заполнять: должны быть какие-то курсы, может быть не традиционные, а иные, которые позволят студента приблизить к жизни. Такую задачу я видела с первого дня преподавательской деятельности и захотела сделать что-то вроде спецкурса или студии.
Мы ведем различные курсы. По мере развития курса мы видели, что это востребовано, подключали к нему другие университеты. Мы пробовали работать в рамках студии, приглашая экспертов. Попробовали работать со школьниками. Оказалось, что это очень благодарная аудитория – из них вырастают студенты, но методически с ними нужно работать по-другому. Мне приходилось работать и с представителями местной прессы, проводить мастер-классы, школы. И этот курс оказался востребованным, при том, что журналистам-практикам требуются несколько иные знания. Я знаю, что мои коллеги работают с некоммерческими организациями. Там тоже есть свои методики...
Очень коротко скажу о выводах, которые были сделаны. Вывод первый – это востребовано. Я не стала бы связывать это с качеством: в данном случае это менее важно. Согласна, что ранняя профессиональная деятельность журналиста – это часть обучения. Второй - что может получиться, если изменить традиционные академические формы? Это возможно, если преподаватель работает вместе с журналистом. Виктор Челышев об этом говорил: если хочешь что-то сделать, ищи единомышленников. Вот связка: университетский преподаватель, который худо-бедно какими-то методиками владеет, и журналисты, которые имеют больше возможностей и творческую базу – этот контент может принести результаты. Третий - одного традиционного курса недостаточно. У нас была творческая студия: нужно обязательно пытаться делать что-то самому. И здесь Агентство социальной информации - незаменимый партнер, так как имеет собственную новостную базу. Студенты вместе с корреспондентами АСИ ходят на мероприятия, вместе работают над сообщением. Все удивляются – разве такое бывает? К счастью, в агентстве нашлись для этого возможности. Самое интересное - новость выходит за подписью студента в тот же день. Может и не выйти, но с тобой работали в индивидуальном порядке и с этим драйвом мало что может сравниться. Что еще было? Посещение мероприятий для прессы. Никто не запрещал студентам задавать вопросы, и в этом плане они с журналистами едины. У нас была экскурсионная программа. Самостоятельно я вряд ли бы посетила некоторые объекты: преподаватель с трудом может организовать такую экскурсию, потому что нужны контакты, договоренности. Везде нас ждали, организовывали презентацию, выдавали материалы. Это очень подкупает студентов, и есть постепенное проникновение в реальность… Многие выпускники наших студий и мастер-классов уже не студенты, а коллеги, и мы привлекаем их как экспертов. В штате АСИ работают наши выпускники. Мне кажется, это самый яркий показатель эффективности нашей работы.
Теперь о проблемах, которые требуют обсуждения. Проблема первая – кадры. Если мы ставим задачу приблизить студента к реалиям, то и преподаватель должен много знать. Меня иногда спрашивают, не надоело ли каждый день говорить одно и то же. Никогда не удается ничего повторять. Но если ты ставишь задачу быть близким к жизни, нужно постоянно находиться в курсе событий. Как решать эту проблему, если границы предмета чрезвычайно широки? Это один из краеугольных камней нашей методики: мы приглашаем экспертов, и они, а не преподаватели, выступают перед студентами, причем на благотворительной основе. Эксперту сложно это сделать это за 15 минут, не владея преподавательскими навыками. Проблема в том, чтобы постоянно обновлять информацию. Это не вполне типичная преподавательская проблема: античную литературу, например, можно выучить и давать ее в разной интерпретации. Мы стараемся выпускать различные брошюры и рекомендации, но они достаточно быстро устаривают. Еще одна проблема. Преподаватель значительную часть лекции отводит тому, что делает пресса, и оценке обзора текущей практики. Чтобы с достаточным основанием выносить оценки, нужно долго заниматься изучением прессы. Во-первых, абсолютно адекватных методик не существует. Во-вторых, если даже ими воспользоваться, исследования прессы требуют огромных временных затрат. У нас нет научно-исследовательского института прессы, поэтому удается проводить только небольшие исследования.
Проблема творческая. Хорошо, когда преподаватель и журналист работают вместе. Но через некоторое время ты хочешь видеть свое имя на полосе, выступать в качестве автора текста. Чтобы это стало возможным, нужно серьезно укреплять творческую базу. Мы радуемся, когда студент уходит в хорошую газету, но после этого только мы его и видели. Он уходит в свободное плавание и начинает жить самостоятельно. По словам коллег, в регионах эта проблема не так остра и удается сохранить наработанные связи. В Москве сложнее примирить амбиции журналиста с возможностями прессы.
Проблема учебная. Мне часто задают вопрос: как вы состыковываете курс с учебной программой? У нас пока нет полноценного учебника, видения специализации. Поэтому мы работаем на энтузиазме. Студенты приходят за зачетам, а потом остаются, потому что им это интересно…
Е. Тополева: Я хочу предоставить слово сотруднику АСИ Елене Темичевой, которая расскажет о новом курсе дистанционного образования по социальной журналистике.
Елена Темичева, руководитель проектов АСИ: Я расскажу о перспективах и новых технологиях. Ряд проблем можно решить образованием альянсов. Нам не прожить друг без друга: ни СМИ без научной школы, ни высшей школе без СМИ. В этот альянс я бы включила организации, которые заинтересованы в продвижении данной тематики при подготовке журналистов. Почему сейчас так часто звучат НКО? Это субъекты социальной сферы, которые заинтересованы в том, чтобы журналисты писали о них достойно. Такие альянсы позволяют вузам привлекать средства на проекты, интеллектуальные ресурсы - экспертов. Татьяна Черепанова, которая читает курс социальной журналистики в Перми, проводила со студентами социальную акцию. Это дает возможность по-другому посмотреть на жизнь. Еще важно вовлечение в процесс разных секторов общества: мы говорим не только о СМИ и общественных организациях. В ряде регионов курсы по социальной журналистики получили поддержку органов власти. Они заинтересованы в том, чтобы прийти к студентам и высказать свою позицию: это то, к чему мы стремимся. Кроме образования альянсов еще одной перспективой является сетевое распространение образовательных технологий. В последние годы оно развивается, в том числе благодаря вхождению в процесс образовательных организаций. Наш курс – ярчайший тому пример. Мы его начали в 2002 году. На следующий год к нам присоединился Мурманск, а в 2003-2004 - Барнаул, Нижний Новгород, Пенза, Ульяновск, Пермь. Это были не только профильные вузы (они не везде есть), но и кафедры журналистики. Какие возможности дает сеть? Это распространение опыта, это редчайшая возможность, модифицировав курс на местном опыте, получить обратную связь и адаптировать материл, который изначально предназначен под нужды журналистского сообщества в целом. Это возможность обмениваться опытом между преподавателями и экспертами. В Москву приезжали студенты региональных вузов. Для них мы проводили мини-школу в рамках курса. Когда эксперты из Москвы ездили в регионы, они тоже вели мастер-классы. Сетевыми технологиями занимается не только АСИ, но и АНО «Интерньюс», Фонд независимого радиовещания, Центр общественного телевидения в Великом Новгороде, который реализует проект по гражданской журналистике. Есть Международная организация журналистов Севера России, в которую входят Швеция, Финляндия, Норвегия. Если это развивается в нескольких местах параллельно, значит технология востребована. Еще об одной перспективе я хочу сказать - это возможность дистанционного обучения. В феврале стартовал первый интернет-проект по социальной журналистике: во многом это электронная версия совместного курса кафедры и АСИ. Когда мы готовим материалы, то понимаем, что невозможно говорить одно и то же, даже если это было семестр назад. Фактически мы написали новый курс. Прежде всего, он рассчитан на студентов из любого города России, умеющих пользоваться Интернетом и электронной почтой. Мы уделяем большое внимание теоретическому блоку. Невозможно рассказать все о законодательстве, структурах, которые задействованы в этом процессе. Но можно дать схему. Кто-то из преподавателей сказал: мы не учим вас знать, мы учим вас пользоваться словарями. То есть надо знать, где найти информацию.
Мы выявляем проблему, говорим о том, какие меры принимаются, что произошло за последнее время и обращаемся к публикациям в СМИ – к базе, которая доступна для слушателей. Обязательно говорим об источниках информации, стараемся дать конкретные источники, если речь идет о федеральных организациях. И в конце говорим о творческом своеобразии журналистики. Курс бесплатный, рассчитан на 12 недель. В мае пройдут письменные контрольные работы, сдавшие зачет студенты получат дипломы. Проект реализуется на базе Дистанционного центра образования МГУ. Судя по пилотным дистанционным курсам по благотворительности и гендеру, которые мы реализовали, можно сказать, что они пользуются большой популярностью и многие формы работы можно переносить на очные.
 Назад
|
|
