 |
Автор: Беседовала Елена Залыгина, обозреватель АСИ
29.5.2007
Государственная политика в отношении детей-сирот на протяжении последних веков строилась на разных принципах, от петровских времен до наших дней не раз менялась и пересматривалась. О традициях российской благотворительности и сегодняшних реалиях рассказывает доктор исторических наук, профессор кафедры теории и методологии социальной работы Российского государственного социального университета Татьяна Кононова.
Корр.: Какие традиции российской благотворительности кажутся Вам наиболее интересными, какие из них имеют право на существование?
Т. К.: В прошлые века была развита императорская благотворительность. Российский император свои частные устремления соотносил с потребностями государства. Государь – сначала князь, потом царь, потом император выступал как частный «милостидарец», то есть в дни каких-то торжеств выдавал достаточно большую милостыню и был обязан обучать детей-сирот, в том числе за казенный счет. Конечно, личная заинтересованность тоже играла свою роль. В частности, Петр I обратил внимание на судьбу незаконнорожденных младенцев, когда осознал, какая печальная участь ждет двух его рожденных вне брака дочерей. В 1706 году он посетил митрополита Иова, который первым в России создал приют для подкидышей. В 1714 году Петр впервые в истории издает Указ о создании приюта для «зазорных» младенцев, то есть незаконнорожденных. Их содержали за счет монастыря, воспитывали монахини. Судьба детей была предопределена – девочек отдавали в услужение, если не удавалось пристроить замуж, мальчиков – в солдаты. Позитивным был только один момент – им сохраняли жизнь. Судьба детей решалась в зависимости от потребностей государства. Такие тенденции наблюдались на протяжении XVIII и первой половины XIX веков. Когда Екатерина Великая основала Московский воспитательный дом вместе с Иваном Бецким, внебрачным сыном князя Ивана Трубецкого, ее главной целью в контексте государственных потребностей было создание в России третьего чина, воспитание свободных образованных людей, которые развивали бы производство в своем Отечестве. Для этого разработали специальную программу, построили Воспитательный дом, рассчитанный на 500 младенцев. До сих пор в самом крупном монастыре – Андреевском – содержались всего 75 человек. Конечно, существовали различные проблемы, в том числе детская смертность, достигавшая почти 90%. Из 523 младенцев, набранных в день рождения императрицы 21 апреля 1764 года (в тот день открылся Московский воспитательный дом), к концу года умерли 424. Тем не менее, создание этого государственного учреждения было шагом вперед: во-первых, сохраняли жизнь младенцам, во-вторых – выстраивалась работа с ними – вскармливание, обучение и т.д. Причем использовались инновационные технологии на основе прогрессивной педагогической мысли. Дети, которые должны были стать «государственными людьми», изучали иностранные языки, основы фабричной коммерции, мануфактуры, садоводства – все то, что могло принести пользу Отечеству. Уже тогда был создан первый благотворительный фонд в поддержку одаренных детей. Княгиня Екатерина Голицына положила в Дворянский банк под проценты 20 тыс. рублей как неприкосновенный капитал.
Корр.: Это то, что сейчас назвали бы эндаументом?
Т. К.: Да, эта технология, мне кажется, должна быть востребована. Одаренных выпускников Московского воспитательного дома, а потом и Санкт-Петербургского на эти проценты каждые три года отправляли на учебу в Страсбург и Вену на полное казенное обеспечение. Из них выросли выдающиеся профессора, преподаватели высшей школы, авторы учебных пособий, в частности, один из основоположников акушерства Нестор Амбодик. Уже при Марии Федоровне выпускникам было дано право возвращаться в Воспитательный дом. Здесь они находили пристанище и получали возможность работать на благо Воспитательного дома. Очень быстро сформировалась следующая система – так как число отказников доходило до 3 тыс. в год, а дома были рассчитаны на 500 человек, Мария Федоровна ввела за правило передачу детей на воспитание в сельскую местность. В учреждении оставляли больных, требующих специального ухода, а в семьи за плату передавали здоровых. Однако вскоре заметили, что они отстают в интеллектуальном развитии, тогда создали Гатчинский сельский дом, где воспитанники занимались в классах выравнивания…
Корр.: Судьба одаренных сирот в то время была завидной, а каким профессиям учили остальных?
Т. К.: По окончании Воспитательного дома выпускники в возрасте 18-ти лет получали профессии. Для этого были созданы ремесленные мастерские – перчаточные, красильные, шляпные, чулочные. А неспособным детям Мария Федоровна выделяла земли в Саратовской губернии, поощрялись браки между воспитанниками. В этом случае молодые семьи получали дом, средства для обработки земли: фактически они становились крестьянами, но, тем не менее, были свободны. Детей воспитывали с учетом быстро меняющегося рынка. Когда возникла потребность в профессиональных нянях, при Воспитательном доме были организованы курсы. Мария Федоровна создала акушерские школы для повивальных бабок. Система распределения молодых специалистов была заложена именно здесь: 12 первых выпускников обеспечивали льготными освещением и дровами. В конце XIX века для выпускниц, которые не могли трудоустроиться, был создан производственный цех по рукоделию: им предоставляли койко-место, рабочее место, средства производства. Но если бы девушка была самостоятельной, она получала бы в три-четыре раза больше, так как все деньги уходили на ее содержание. Это делалось для того, чтобы побудить девицу искать свое место в жизни. Для неспособных детей при Николае I было создано техническое училище, ныне МГТУ имени Н.Э. Баумана.
Корр.: А на какие средства все это осуществлялось?
Т. К.: Московский воспитательный дом задумывался на «доброхотных» основаниях, но благотворительных пожертвований не последовало. Екатерина Великая пожертвовала на развитие учреждения единовременно 150 тыс. рублей и объявила себя главной его покровительницей, пообещав давать ежегодно на содержание 50 тыс. рублей; 20 тыс. рублей обещал давать ее наследник Павел. Позже были объявлены привилегии для дворянского сословия – чинопродвижение, публикации в прессе.
Корр.: То есть дал денег, и тебя повышают по службе?
Т. К.: Да. По распоряжению императрицы лучшие придворные художники рисовали портреты жертвователей, ими украшались публичные места, в том числе Воспитательный дом. Дела благотворителей должны были решаться в суде в течение недели, тогда как обычно суды тянулись годами. Для представителей других сословий ввели так называемую «плату за бесчестье, а увечье – вдвое»: жертвователь приносил 25 рублей и если он шел, скажем, в трактир и его там оскорбляли, обидчик возвращал ему внесенную сумму через суд. А если завязывалась драка, он получал 50 рублей. Кроме того, Воспитательный дом освободили от всех видов налогов. Дополнительно были введены меры взимания четвертой части со всех доходов от лотерей, театров, концертов, маскарадов и т. д.; восьмая часть – с «игралищ на деньги». Также при Московском воспитательном доме создали карточную фабрику, появился закон об обязательном использовании этих карт и запрете других. Карточная монополия приносила свыше 1 млн рублей чистого годового дохода. Кроме того, Мария Федоровна и все последующие покровители Воспитательного дома были достаточно «продвинутыми» в вопросах фандрайзинга. В частности, Московский воспитательный дом получал 12 400 рублей дохода от эксплуатации бань, построенных для этих целей, императорские земли отдавались в аренду под огороды и оранжереи, часть этого дохода шла на его содержание. Когда Павел I взошел на престол, ему было 42 года. Несмотря на это, Екатерина держала сына в ежовых рукавицах. Первое, что он сделал, – издал закон о престолонаследии, в котором указал, что императрица должна иметь «зарплату» в размере 1 млн рублей, при этом на себя могла тратить не более 40 тыс. рублей в год, остальные средства должны идти на нуждающихся. Цесаревич и цесаревна получали по 600 тыс. рублей, великие князья – по 200, значительную часть из них они тоже обязаны были тратить на благотворительные нужды. Все представители императорской фамилии второй половины XIX века имели акции совместных российско-американских компаний, крупных промышленных объектов, доход от них тоже шел на развитие социальных учреждений. Достаточно хорошо была развита программа дополнительных источников финансирования через систему подписных листов.
Корр.: Если все так было хорошо, почему возникло классическое «верхи не хотят, низы не могут»?
Т. К.: В России насчитывалось 5 млн остро нуждающихся, и их численность неуклонно росла. При этом только чуть более 1 млн могли воспользоваться помощью императорской семьи. В целом детей-сирот воспитывали так, чтобы в дальнейшем они могли жить самостоятельно. Современные сироты вырастают иждивенцами, они абсолютно асоциализированы и дезадаптированы, когда начинают самостоятельную жизнь: не умеют организовать свое жизненное пространство, решать элементарные вопросы и т.д. Это наша общая беда, которую можно решать, в том числе силами выпускников Российского государственного социального университета. Студенты проходят практику в сиротских учреждениях, придумывают способы адаптации и социализации детей посредством ролевых игр. Но количество таких учреждений бесконечно растет. Конечно, это не панацея: дети все-таки должны воспитываться в семье.
Корр.: Каким Вы видите решение этой проблемы?
Т. К.: Я не ратую за усыновление. Это имущественные отношения, другой уровень ответственности: далеко не каждый может полюбить ребенка как кровного. Это очень трудно. Но можно работать за зарплату, воспитывая пятерых-шестерых детей и получая государственное пособие. Можно многому научить детей: как строить отношения в семье, как вести себя в магазине и др. Среди наших студентов много сирот. Когда они к нам пришли, мы были в ужасе: молодые люди не знали элементарных вещей. Как-то я сказала: «Леша, посмотри, чтобы молоко не убежало». Оказалось, что 17-летний подросток ни разу не видел, как закипает и убегает молоко. Кстати, в дореволюционной России все дети дежурили на кухне, их заставляли готовить, мыть посуду, топить печь, делать пирожки и т. д. Сейчас такой системы нет.
Какая помощь нужна сиротам? И деньги, и развивающие программы по адаптации к жизни в обществе, но самое главное – герой, с которого можно брать пример. Для этого нужно отбирать молодых людей, нацеленных на работу для общества, Родины. Дело в том, что у подростков, особенно у мальчиков, это период поиска героя и идентификации себя с ним…
Что касается привлечения бизнеса, многие готовы отдавать деньги, но на конкретное дело. И, конечно, они не обязаны это делать. В таком контексте мне нравится позиция Генри Форда: у него особое отношение к благотворительности. Он, как и воспитанные в советское время люди, считал, что благотворительность является оскорблением для личности, и любая «подачка» рождает иждивенчество и ненависть к благотворителям. Это можно видеть на примере деятельности социальных учреждений – чем больше человеку даешь, тем больше он склонен завидовать соседу. Форд считал, что крупный бизнес должен решать социальные вопросы через свои кадры: у каждого крупного предприятия должна быть система социальных пособий для сотрудников. Нужно создать качественное медицинское обслуживание, для детей работников – дополнительные льготы, побуждающие их изучать производство и работать, выделять им образовательные субсидии и т.д. Форд брал сирот на обеспечение, их обучали ремеслу, они выполняли посильную работу после обеда, а утром учились в школе – это были новые кадры.
Корр.: Нужны ли бизнесу какие-то льготы для того, чтобы побудить его к реализации программ помощи нуждающимся?
Т. К.: Я думаю, льготы побуждают заняться благотворительностью для себя, для личной выгоды. Но большинство корпораций нуждаются в бренде, улучшении своего имиджа, и это тот фактор, который тоже подталкивает к помощи нуждающимся. Как говорил Гете, лучшее, что дает нам история, – возбуждаемый ею энтузиазм. И если бы СМИ все время писали об историческом опыте и современных благотворителях, многих бы это сподвигло на аналогичные поступки.
Корр.: Кто должен инициировать благотворительную помощь – компании, или она должна осуществляться с подачи государства?
Т. К.: Я считаю, что ее должно инициировать государство. Мне нравится американский опыт, где каждый гражданин обязан отработать на пользу общества определенное количество часов. У нас такая система не предусмотрена, и мне кажется, ее надо постепенно внедрять. Это один из способов активизации участия людей в общественных программах. Второй – их моральное и материальное стимулирование. Третий – информирование. Конечно, нужны фандрайзеры. Тогда обеспеченные граждане будут с удовольствием заниматься реализацией социальных перспективных долгосрочных программ, а социально незащищенные станут воспринимать это не как оскорбление, а как нормальные партнерские взаимоотношения.
Статья опубликована в информационном бюллетене "Помощь бизнеса детям-сиротам" (май 2007 года). Издание осуществлено Агентством социальной информации в рамках проекта "Наши дети". При использовании информации ссылка на источник обязательна. Проект осуществлялся АСИ в рамках VII конкурса Программы "Новый день", организованной ОАО АКБ "Росбанк", Детским фондом ООН (UNICEF) и The World Race Trust. Управляющий программой – CAF Россия.
 Назад
|
|
